Печать безумных. Безымянные

Глава 4. Матери

Тихий заунывный напев тянулся откуда-то с северной окраины кочевого поселения, раскинувшегося вокруг каменной громады святилища. А-ара̀ с трепетом смотрела на Дом Духов и пыталась представить, каким же был Арван-Ё, если про него говорили, будто он занимал столько места, что на его территории можно было разбить два озера Ссараса-Ѝ. Вместо восторга грудь теснил страх. Чтобы измерить самую длинную сторону подошвы святилища, ей требовалось более трёхсот шагов, а на короткую – около двух сотен. Вершина же Дома Духов терялась высоко-высоко среди рыже-красной листвы исполинских краснодубников. Святилище походило на скальный зуб тёмно-коричневого, с красными прожилками цвета. Сами стены его походили на уступы, по которым в хаотичном порядке до самого пика расползалась кровля чёрной крыши. В толще камня были выбиты проёмы окон и дверей, но они были лишь намечены, как узор, и не проникали внутрь.

Но А-ара всё равно казалось, что через каменные пластины окон на кочевое поселение кто-то смотрит, и пугливо жалась к кустам.

Полчаса назад в единственных настоящих дверях Дома Духов скрылись шаманы и жрец. Ночью приехал кто-то от сидящего на одной земле народа нота-са̀. Их огромное богатое городище располагалось севернее нынешней стоянки хуани-са̀. Обелённый годами почтенный И-тро̀-х показался А-ара очень взволнованным. Да простят духи её злословие, но она усмотрела в его глазах неприличествующий мужчине страх.

Из-за расшитого треугольными орнаментами полога высунулась увитая чёрными косами голова И-тона̀ – старшей жены-матери, – и А-ара поспешила присесть за кусты и согнуться насколько это позволял большой живот. Ребёнок недовольно пнулся, и женщина успокаивающе погладила место, где ненадолго обрисовалась крошечная ступня. Старшая жена-мать острым взором обвела окрестности и, что-то непонятно проворчав, опять скрылась внутри.

Неловко шлёпнувшись на задницу, женщина сцепила зубы, пережидая волну боли, от которой каменел живот.

– Сын, это будет сын… – лицо А-ара исказила ломаная, неуверенная улыбка.

Ужасно хотелось, чтобы родился сын. Красивый, здоровый ребёнок, которого бы она могла взять на руки. Нечего бояться, у неё родится сын. Сильный медвежонок, который в будущем обязательно станет шаманом. Он будет гордостью отца и… и будет жить.

Страх всё равно сковал грудь, и А-ара всхлипнула.

У Хо-ёна-сѝ рождались только сыновья. Самый могучий шаман народа хуана-са, щедро одарённый духами и самой природой. Мужчина из мужчин, отец воинов, муж многих женщин… В будущем его наверняка ждала судьба жреца, ведь удача всегда была на его стороне.

У Хо-ёна-си всегда рождались только сыновья.

Или мёртвые сыновья.

А-ара сперва не придала этому значение. Из родного поселения в свой шатёр Хо-ёна-си забрал её десять волчаков

[6]

назад, посчитав, что женщина из древнего рода Арван принесёт ему ещё большую удачу. А-ара повезло: она понесла с первой же ночи и, едва оказавшись в мужнем шатре, попала на особое положение, в которое может попасть только беременная женщина. Старшая жена-мать не могла поднять на неё руку, другие старшие тоже только и могли ограничиваться недовольными взглядами. Муж счёл, что требовать сейчас с неё более нечего, и обратил взор на других жён.

Ей очень повезло. Разве может при такой удаче не родиться сын?

Если родится сын, то положение её станет более прочным. Она станет не просто женой, а женой-матерью. Возможно, муж сочтёт её долг полностью выполненным, и вся её оставшаяся жизнь будет отдана сыну.

Когда среди жён впервые поднялся разговор о мёртвых сыновьях, А-ара уже ощущала шевеление ребёнка. Она ничуть не испугалась. Чувствуя активную жизнь внутри, женщина верил, что носит здорового и живого малыша.

Верила, пока не услышала, как часто у Хо-ёна-си рождались

мёртвые сыновья.

Она пыталась успокоить себя. Некоторым женщинам тяжело выносить здоровое дитя. Но восемь из десяти жён Хо-ёна-си рождали

мёртвых сыновей.

Злая, желчная То-ниѝ приносила мёртвых трижды, пока не родила здорового сына. Старшая жена-мать после первенца больше не смогла разрешиться живым младенцем, и муж перестал на неё смотреть.

А-ара слышала, как муж в разговоре с жрецом сказал, что духи милуют его и не позволяют слабым сыновьям жить. А по поселению ходил слух, что это не духи, а Хо-ёна-си не позволял им жить. Не зря же он сам марал руки и присутствовал при рождении всех детей.

Другие жёны не подтверждали и не опровергали сплетни. Молчали. Только один раз злюка То-нии припомнила красивую белокосую жену Хо-ёна-си, которая так и не смогла одарить его живым сыном. Он уступил её воину

ри

из народа рона-са̀, и та в скором времени всё же родила здорового малыша.

Дочь.

Говорили, что новоявленный отец праздновал её рождение. А Хо-ёна-си презрительно цедил, что тот просто пытается радостью и весельем скрыть неудачу.

– Вот ты где! – над кустом склонилась, уперев руки в бока, старшая жена-мать. – Тебе было сказано не уходить. Не сегодня-завтра родишь. Вставай и иди в шатёр.

А-ара затравленно посмотрела на неё и, не выдержав, всхлипнула. Лицо И-тона неуловимо смягчилось. Она была старше девочки лет на двести и вполне могла быть ей матерью. Очерствевшее, казалось, сердце болезненно сжималось при каждом взгляде на свежее, нежное лицо. Сейчас сильно беременная и очень уязвимая девочка бередила особенно болезненные раны. Сидела на земле, на примятых лопухах зелёно-жёлтого лоша̀ка, в окружении широкого расшитого тёмно-коричневого подола и в невольном защищающем жесте прикрывала пышными рукавами большой живот. Розовые губы дрожали, а в зелёных глаза блестели слёзы. Пока её взор – ясный и чистый, тонкие чёрные косы перетекают бликами в скудном сиянии как змеиные шкурки. Пройдёт совсем немного времени, и губы источатся, глаза застит мутная усталость, а косы прошьют серые нити седины.

– Плакать удумала? – старшая напустила в голос строгости. – Утрись и вставай. Тебе скоро сына рожать, не ослабевай его слезами.

А-ара утёрла слёзы и, сцепив зубы, удерживая в горле рыдания, с помощью старшей поднялась на ноги.

Она родит сына. Она обязательно родит сына.

Грудь вновь спёр страх.

Она не верила, что родит сына.

***