Всё как всегда

Но у нее вдруг открылась способность видеть себя с расстояния: с расстояния между нею и Хелен, и все ее обычные отговорки – перед мужем, перед самой собой (дескать, у нее просто плохой день или ей нужно еще пару часиков поспать) – сделались до смешного фальшивыми.

– Думаю, такое возможно, – продолжила она. – Не в том смысле, что я… то есть… у меня для этого нет никаких причин, но все же я предполагаю, что…

– Причина не обязательна, – сказала Хелен. – Ее может и не быть. Давно это у тебя?

Лет примерно тридцать шесть, ответила она без слов.

А вслух сказала:

– Меньше, чем живет на свете та игуана. – (Но Хелен даже не улыбнулась.) – В той или иной степени это было у меня всегда. Ну, то есть… я, конечно, не приставала к посторонним и не грузила их своими проблемами.

– Справедливости ради заметим, – сказала Хелен, – что я сама спросила. А ты ни словом не обмолвилась, в чем состоят твои проблемы.

– Если честно, я до конца еще не разобралась, в чем они состоят, – сказала она. – Вообще-то, я не особо счастливый человек. Просто я такая… как есть.

Как ни мал был этот шаг, но со своим бесполезным психоаналитиком она никогда не заходила столь далеко и сейчас почувствовала, что пора сбавить обороты, дабы не отпугнуть Хелен окончательно.

– А у вас как в этом плане? – спросила она. – Теперь вы расскажите… о себе.

Поскольку все ее время проходило в общении с ребенком, она утратила навык установления контактов со взрослыми: у нее получалось то хищно, то враждебно; например, совсем недавно, на фуршете, пытаясь сказать приятное одной из коллег Марка, она обронила: «Вы всегда ходите с такой прической?» Но Хелен невозмутимо и четко изложила все подробности своей жизни: она недавно вышла на пенсию и теперь занимается садом, а ее муж, Пит, обучается по индивидуальной программе в Чикагском университете.

– Сколько мы с ним знакомы, он в основном сдает по одному предмету за семестр. Такими темпами в следующем тысячелетии он, возможно, получит совершенно невостребованную степень бакалавра по античной поэзии. – Хелен помешала свой йогурт. – Не слишком прибыльное занятие, но по-человечески он необыкновенно обаятелен, потому я и держусь за него.

– Вау, как же вы… с пятью детьми? Выживаете?

– Я сказала, что мой муж не зарабатывает, – ответила Хелен. – Но о себе ничего подобного не говорила. Признайся, милая: ты считаешь себя феминисткой?

Джулия побледнела, но потом, к счастью, до нее дошло, что собеседница над ней подшучивает. Когда они возобновили прогулку, Хелен то и дело на ходу подталкивала ее плечом: это физическое прикосновение и пугало, и волновало Джулию.

– Извините, нет, – ответила она.

– Я адвокат, – улыбнулась ей Хелен. – А ты? Как ты проводишь время?

Такая формулировка почему-то звучала хуже, нежели «А ты чем занимаешься?». Джулия терпеть не могла подобные вопросы – все они были завуалированными версиями основного: «Кто ты такая?», на который у нее, очевидно, и прежде не было внятного ответа, а уж в последнее время – тем более.

– Я не адвокат, – ответила она.

И склонилась над откидным верхом коляски. Бен, зачарованный гоготом стайки гусей, задумчиво сосал свою зеленую пластмассовую ложку. Его вид успокоил ее и восстановил в правах; конечно, использовать детей в таких целях неэтично, но, во-первых, в той или иной степени так поступают все, а во-вторых, лучше уж так (по ее твердому убеждению), чем альтернатива – вообще никак не использовать своих отпрысков. Стоило ли рассказывать постороннему человеку о своей хлипкой родительской философии, которая, по сути, сводилась к тому, чтобы выполнять свои обязанности лучше, чем ее родная мать? Или о совершенно невразумительной, но солидно именуемой должности Марка, которая позволяла оплачивать это нелепое пригородное жилище и в то же время заставляла мужа большую часть суток находиться вне дома? Или о том, как она проводит дни с Беном, пичкая его тошнотворными кружочками сосисок и зелеными шариками соевых бобов молочной спелости; как ошпаривает себе запястье, пробуя воду в ванне, или как в тридцатитысячный раз читает сыну «Ласкового щенка», пытаясь воспитать в нем живость и доброту, хотя сама по большей части не ощущает себя ни доброй, ни живой?

– До рождения Бена я работала в библиотеке.

– Скучаешь по тому времени?

– Изредка. Раньше скучала больше. Но теперь не представляю, на сколько меня хватит.

– Разные занятия требуют разных видов энергии, – великодушно отметила Хелен. – У тебя забот полон рот.

И это, конечно, была чистая правда, но в то же время и вопиющая неправда, особенно в глазах такой, как Хелен, которая, очевидно, успевала в сорок тысяч раз больше, чем Джулия: в логистическом смысле быт Джулии никак не мог считаться пущенным на самотек, но ей часто казалось, что кто-то накрыл ее большим, изнурительно тяжелым ковром. Они снова оказались у входа в ботанический сад. Смахнув слезы, она остановилась и присела на корточки рядом с коляской, чтобы вытереть Бену губы салфеткой. Она почувствовала, что Хелен опять за ней наблюдает.

– Как я уже говорила, Пит сидел дома с мальчишками, – сказала Хелен, – но самое странное, что я помню из их раннего детства, – это невероятно медленное течение времени, когда каждый день растягивается на миллион лет, но затем, по истечении долгих месяцев, вдруг рождается следующий малыш, или один из детей поступает в детский сад, а то и в колледж – подумать только! – и вот… Сколько времени ушло на размышления о ходе времени – просто диву даешься

– Да-да, – сказала Джулия. – Я тоже довольно много… размышляю.

– У меня к тебе просьба, Джулия, – сказала Хелен. – На тот случай, если твои размышления вдруг покажутся… слишком тягостными. Сделай одолжение, позвони мне, хорошо?

– Ну нет, – отрезала она, потому что не имела такой привычки. – Нет-нет, я сама справлюсь, честное слово; вам не придется…

– Да я ведь сама предложила, – сказала Хелен. – Давай договоримся? Забудь о том, что для этого нужна причина. Ты просто сделаешь мне одолжение, если как-нибудь позвонишь. Мне только приятно будет.

– Вы совсем не обязаны…

– Я – грустная, одинокая пенсионерка, – сгустила краски Хелен, чем рассмешила Джулию. – Я определенно деградирую, постоянно сидя у телефона в ожидании чьего-нибудь звонка, так что ты уж, пожалуйста, сделай мне одолжение – позвони, Джулия, договорились?

– Да, – кивнула она. – Да, я позвоню.