Страница 8 из 100
Мужчина в сером мундире молча открыл перед бывшей принцессой дверь, Ирис шагнула внутрь, дверца захлопнулась. Девушка медленно, стараясь это сделать как можно безболезненнее, опустилась на пол, положила локти на сиденье, ткнулась в них пылающим лицом. Карета дёрнулась, трогаясь. Заржала лошадь. Застучали копыта. И только тогда Ирис разрыдалась.
Что-то грохнуло. Тряхнуло. Кони испуганно закричали, заржали. Новый взрыв. Окна сквозь шторы залил оранжевый, мечущийся свет.
Дворца не стало.
Не стало их уютных комнат. Отделанной голубым шёлком — Лилиан и оклееной зелёными новомодными обоями — Ирис. Не стало музыкальной комнаты, где Ирис с Эйвом дурачились в четыре руки, играя марш юных барсиков, чем изрядно злили мать. Не стало детской Дайна, в которой раскинулся целых два города, холмы, река, солдатские лагери, море с кораблями, и беспрерывно шла война. Война без слёз и ранений. Не было больше зала для фехтования, в котором Эйв доводил правильного Астора до белого каления.
— Это нечестный приём! — возмущался средний из братьев, когда старший подсечкой отправлял его на пол и тупой клинок тренировочной рапиры касался горла. — Это не по правилам!
— Жизнь, мой друг, вообще сплошное нарушение правил, — смеялся весёлый Эйв, и рубаха липла к его потному телу.
Не было больше будуара королевы Вилиан, куда маленькая Ирис любила забраться и смотреть, как мать приводит себя в порядок. Как расчёсывает золотые, как у старшей дочери, волосы, пудрится мягкой розовой пудрой, чей нежный аромат сводил принцессу с ума.
— Надень изумруды, — советовала Ирис, с восторгом глядя на шкатулку с сокровищами королевы.
— Милая, изумруды плохо сочетаются с этим платьем.
— Тогда бриллианты. Бриллианты со всем хорошо сочетаются..
— Бриллианты? На обед? Милая, что дурной вкус? Камни всегда нужно надевать к уместному случаю.
Ирис любила погрузить руки в драгоценные украшения и перебирать пальцами сверкающие или, наоборот — матовые, тускло, туманно и загадочно мерцающие.
— У меня дочь — сорока, — смеялась королева.
А Ирис обижалась. И завидовала. Вот Лилиан всегда знала, что и куда надевать. И с чем. Идеальный вкус, изящество и грация..
Лилиан.
Разница между девочками была лишь в три года, но Ирис почти рабски обожала сестру, бешено завидовала ей, мечтая быть такой же и понимая тщетность этой мечты.
— Ири, — её слуха в полузабытьи словно коснулся мягкий, нежный голос умершей сестры, — Ири, чтобы ни случилось, ты — дочь короля. Ты не должна выглядеть недостойно. Даже наедине с собой..
Ирис разрыдалась.
— Мне наплевать, Лили. Мне плевать, как я выгляжу! Какая разница?! Сохраню я достоинство, гордость, и что? Кому это нужно? Я растоптана, я уничтожена. Я хочу умереть. Почему умерла ты, а не я? Почему?!
— Пока ты внутри себя, никто не может тебя раздавить..
Девушка глухо зарычала, дёрнулась, и щёку снова пронзила боль.
— Я его убью. Не знаю, как, но убью, — прошептала она.
Двигать губами было больно. Откуда-то из желудка поднималась тошнота. Качание кареты усиливало её. Сил думать о будущем не было, мысли замкнулись на одних и тех же словах: «я убью тебя». Только они давали облегчение боли. И всё же через время на Ирис наползло спасительное забвение. Равнодушная тьма, ненадолго прервавшая мучения истерзанных души и тела.
Карета снова дёрнулась, вырывая из милосердной тьмы. Ирис больно ударилась макушкой о дощатую, затянутую сукном, стенку. К зубам снова подкатила волна тошноты.
Дверца распахнулась. Принцесса заставила себя подняться. Шагнула на выдвинутую ступеньку кареты. Приняла предложенную руку.
— Благодарю вас, — прохрипела как можно величественнее.
И рухнула, теряя сознание.
ПРИМЕЧАНИЯ
Забытые, равно как и Древние — древние короли-боги этого мира, которым перестали поклоняться. Позднее о религии мурсийцев будет подробнее
ларимар — серо-голубой камень