Страница 39 из 100
— Вы давно забыли, что такое война с демонами, — заметил Ширан устало и добродушно. — Ваш мир — мир визгливых щенков, виляющих хвостиками. Мой отец — Асбранд Холодный — вторгся на Южный материк и захватил крепость Йошындар, Чёрное пламя. И удерживал её двадцать лет. Но на двадцатом году был побеждён Изиргиром Двуликим, Шестым князем огня и крови, и дух демона вошёл в его тело. Ты знаешь, чем отличаются упыри от одержимых?
— Д-да, — ей стало холодно, несмотря на то, что его тело было горячим и согревало её.
— Чем?
Ирис учила это на уроках демонологии, но это были самые ненавистные для неё уроки, слишком гадкие и страшные, и как только они закончились, принцесса сразу постаралась их понадёжнее забыть.
Она нахмурилась.
— Упырь это когда в тело вселился неупокоившийся, — ответила неохотно. — То есть, человеческая душа. А одержимый — когда вселилась душа демона.
— И? Что ты ещё знаешь?
Она не ответила. Герцог помолчал, ожидая. Не дождался.
— Вам электричество и водопровод заменили мозги, — бросил зло. — Запомни главное, девочка: неупокоенный, вселившийся в человека, пожирает его душу, делая её такой же неупокоенной. Демон, вселяясь, оставляет душу человека внутри, порабощая тело. Если бы в тебя вошёл принц Астор, я его просто убил бы в твоём теле. Но тебе от этого было бы уже ни ароматно, ни йотпово. Потому что там, — он слегка стукнул её лоб твёрдым пальцем, — тебя уже не было бы. Если бы в тебя вошёл демон, то ты продолжала бы испытывать страдания, осознавая, что именно делает твоё тело. Ты душила бы Дайна и плакала от бессилия разжать собственные пальцы. Вот что такое — одержимый. В герцога Асбранта вошёл демон, и я его убил. Отца. Не демона. Это второе отличие. Убив тело упыря, ты уничтожаешь неупокоенного. Когда убиваешь одержимого, демон просто выходит. Погибает только человек.
Ирис задрожала, сползла ему в подмышку, уткнулась в его сильное тело, казавшееся сейчас единственной надёжной защитой.
Так вот что предлагал ей тот нечистый в тронном зале? Вот это? Стать вместилищем его души?
— Когда твой отец впервые увидел одержимого, он лишился сознания, — презрительно заметил герцог. — Тоже испугался. И едва не стал следующим одержимым.
— Его спас ты?
В голосе Ширана равнодушие не согрелось ни на градус:
— Да. Убил одержимого и вытащил наследника из крепости, которую мы потеряли. А потом твой дед умер, и Кальдер, с облегчением овосьмерившись, отправился в Персик царствовать. Его жена как раз разродилась тобой. Признаться, я надеялся, что новый король, видевший демонов вживую, что-нибудь изменит в королевстве. Что хотя бы дети короля, осознавшего подлинность угрозы с юга, будут воспитаны воинами, а не щенками. Но последним Белокурдам всегда было проще закрыть глаза на опасность и повилять хвостиком.
Он замолчал. Ирис тоже молчала. Эту историю в общих чертах она слышала. Без подробностей, но отец как-то объяснил, почему пообещал руку дочери Южному герцогу. Ирис была благодарностью другу за спасение жизни. «Рассказать ему про встречу с демоном? — мучительно размышляла она. — Ширан враг, враг безжалостный и страшный. Но ведь демоны — страшнее?» Герцог правой рукой погладил девушку по волосам. Она замерла, отчаянно пытаясь понять: что это? Ласка? Сострадание?
— Трёхсоставность мира изучала? — продолжил допрос Ширан.
Ирис почувствовала себя снова на испытаниях.
— Да, — пробормотала глухо в его подмышку.
— Ну, — потребовал он, продолжая перебирать пряди её волос.
— Есть мир материи, мир силы и мир духов, — отозвалась Ирис через время.
Ширан хмыкнул. Он был в до странности добром настроении.
— И к какому из миров относятся сны? — спросил терпеливо.
— Миру духов.
Тяжёлая рука неожиданно больно шлёпнула её по попе. Не так сильно — одеяло приглушило удар, но Ирис вскрикнула, приподнялась и уставилась на обидчика. Герцог даже не шелохнулся.
— Ляг обратно, — велел невозмутимо.
Ей пришлось послушаться.
— Всё ещё хуже, чем я думал. Эйв тоже щенок, но хотя бы что-то в его пустой голове застряло. Ирис, ты вообще не училась или что?
— Училась, — обиженно буркнула она.
И тут же подумала, что странно обижаться на человека, которого ненавидишь. И всё же обижалась. Его добродушный голос вводил её в заблуждение. Девушке казалось, что сейчас рядом с ней другой человек, другой Ширан, не тот, который швырнул её на пол тронного зала.
— Сны — это электрические импульсы мозга, — пояснил герцог, снова перебирая её волосы. Его пальцы прикасались к ушам девушки, и по телу принцессы пробегали приятные мурашки. — Они относятся к миру силы, но мир силы проницаем для мира духов. Здесь, в замке Неупокоенных Душ, оба мира крайне сильны. Поэтому я не стал бы пренебрегать важностью твоих снов. И поэтому всё ещё жду ответ. Что ты видела во сне, Ирис? Из-за чего кричала?
Пленница по опыту уже знала, что ответить придётся в любом случае. И лучше сейчас, пока герцог удивительно не зол. Его пальцы смущали её. Она не могла согласовать его жестокость и агрессивность и его же ласку и нежность. «Я сойду с ума, — подумала Ирис с тоской. — Однажды я сойду с ума». Ей было бесконечно страшно и плохо, и не было никого, ни одного человека в мире, кто мог бы её согреть, приласкать и пожалеть. Кроме него.
«Он делает это намеренно», — вдруг поняла она. Но зачем? Она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Ей была остро необходима хоть какая-то передышка в разрывающих душу эмоциях.
— Мне снилось, что я в Большом дворце. Что он горит, а я бегу по пылающим коридорам.
И замолчала.
— Дальше.
Она не могла рассказать ему про маму: Ирис казалось, что, признавшись ему, она предаст её. Рассказывать про демона принцесса тоже не решалась, не зная наверняка реакции Ширана. Для таких признаний нужно было доверие, а его не было. И девушка солгала:
— Я увидела тебя. На коленях. В цепях. И я выстрелила в тебя двадцать шесть раз.
И сжалась, готовая к удару. Ширан молчал, продолжая всё так же перебирать её волосы. Не рассердился? Ирис была готова к неожиданному проявлению ярости, к тому, что её сбросят с кровати, швырнут, ударят, возьмут силой..
— Любопытно, — задумчиво произнёс герцог. — Почему двадцать шесть?
Девушка растерялась, приподнялась и заглянула в его лицо, пытаясь прочитать выражение. Её мягкая грудь коснулась кожи на его груди. Сосок тотчас откликнулся на прикосновение, твердея.
— Какая разница? Это же сон. Двадцать шесть, тридцать пять. Я не понимаю..