Страница 25 из 100
Она увидит Дайна! Сердце радостно подпрыгнуло. Это была странная радость. С привкусом горечи.
— Спасибо! — почти искренне прошептала Ирис.
— Не так, — хладнокровно возразил герцог.
Что он имеет в виду? Девушка захлопала глазами. Ширан ждал. Смотрел на неё напряжённо и явно ждал чего-то.
— Я не понимаю.. — растерянно призналась она.
— На колени.
Ирис вспыхнула и закусила губу. С отчаянием глянула на мужчину. Он не шутил. Девушка медленно опустилась перед ним на колени, склонила голову.
— Спасибо, — прошептала с горечью.
Герцог протянул ей левую руку, Ирис покорно поцеловала её, поцарапав щёку о серебряную печатку на его безымянном пальце. Ширан потрепал пленницу по макушке.
— Не забывай, кто ты, — посоветовал тепло. — Помни: ты — моя вещь. И никогда об этом не забывай.
Ирис промолчала.
Аарха неправа. Врагу недостаточно получить от неё нежность, врагу нужно растоптать, сломать её волю, уничтожить самоуважение. И соитие — это лишь один из способов достижения этой цели.
Ширан поднял пальцами подбородок девушки, запрокинул её лицо. Та закрыла глаза.
— Ты начинаешь смиряться, Ирис, — шепнул мучитель мягко. — Внутри тебя ещё бушует пожар и кричит гордость, но ты уже заставила себя удержать слова. Это хорошо. Этого мало, и однажды я накажу тебя за мятежные мысли. За протест в молчании. Но пока что я доволен. Встань.
Она поднялась.
— Иди к себе.
Ирис вышла, осторожно закрыла дверь. На секунду бессильно прислонилась к ней, а потом бросилась в свою комнату, забралась в постель, закуталась в одеяла и уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Рыданий не было. Был ужас отчаяния.
Ширан оставил Дайну жизнь не потому, что принцесса его умоляла об этом, целуя руки. Не потому, что сжалился. Потому что увидел в мальчике средство для манипуляции. И теперь герцог будет давить на её уязвимое место, пока не растопчет Ирис в пыль. Проведёт принцессу по дороге унижения, заставит растерять гордость и самоуважение, сломает и действительно превратит в вещь. Аарха солгала: сдавшись, Ирис не обретёт над Шираном власти. Нет. Она лишь окончательно потеряет себя.
— Зря я выпросила у него жизнь брата, — прошептала принцесса в тупом отчаянии. — И Дайна не спасу, и себя погублю.
Это было страшное признание. Ирис показалось, что оно загустело и нависло тёмным проклятьем над постелью. Воображение дорисовало отголоски слабого демонического смеха.
И всё же в душе теплилась надежда. Слабой искоркой на дне чёрного холодного озера. Если герцог ищет Эйва, значит, брат может быть жив. Если Эйв жив.. О, если он жив..
— Пожалуйста, пожалуйста, выживи. Прошу тебя! Выживи и победи. Убей его..
Подушка быстро намокла от слёз. Ирис перевернула её обратной стороной, подтянула колени к подбородку и уснула. Ей снился её первый бал, и Эйв в голубом мундире, сверкающем золотом, улыбаясь, отводил в сторону руку в белой перчатке, приглашая сестрёнку на её первый «взрослый» танец. Ирис ужасно волновалась, боялась запутаться в длинном кисейном платье, сбиться с ритма. Ей казалось — все только и смотрят на неё. И тогда Эйв заговорщически подмигнул. А потом танцевал так ужасно, сбиваясь с ритма, путая фигуры «чик-чирика» местами, внезапно срывался вскачь или резко останавливался, сбивая с толку весь круг, что быстро довёл сестру до безудержного хохота.
— Чтобы не бояться позора, надо всего лишь раз опозориться, — философски пояснил наследник, когда танец был завершён.
Им обоим потом влетело от матери, но зато следующего танца принцесса уже не боялась.
Её разбудила Аарха. Потрясла за плечо. Ирис распахнула глаза и увидела громадный нос с бородавкой, паклю седых волос и мутный глаз. Чуть не закричала от ужаса.
— Вставай, вставай, девонька. Я сварила новую мазь. Эль Баэрд велел передать, что готов отвести тебя к твоему брату. У тебя, милая, очень мало времени.
Ирис села.
— Задери подол, — велела ведьма. — Раздвинь ноги.
Девушка повиновалась, и узловатые холодные пальцы, смазанные чем-то, напоминающим густую сметану, скользнули в её промежность. Это было очень неприятно, Ирис закусила губу, сдерживая крик, но дрожь отвращения сдержать не смогла. Старуха смазала влагалище, половые губы, вытерла пальцы о принесённое с собой полотенце.
— Уже лучше, — проворчала довольно. — Уже хорошо. Не сопротивляйся, девонька, иначе тебя могут порвать. Расслабь мышцы, когда он тебя берёт.
Ирис замутило. Аарха, прошла к столу и принялась мыть руки, продолжая учить, как именно нужно позволять себя насиловать.
— Вы знаете, что он ждёт меня вечером? — спросила Ирис, заправляя рубаху.
Она не могла выговорить его имени. Острый чёрный глаз покосился на неё.
— Ты правильно поступила, девонька, — одобрительно прошамкала ведьма. — Подчинись, чтобы подчинить. Полюби его, и он сделает тебя королевой..
«Ложь. Ему не нужна моя любовь. Ему нужно моё унижение», — мрачно подумала принцесса, зачерпнула из горшочка приятно пахнувшее масло и принялась смазывать щёку, ссадины на коленях и ладонях, пожелтевшие синяки на бёдрах. Собрала всю волю и смогла выговорить тоном благонравной девицы:
— Научите меня. Научите, как мне сделать так, чтобы герцог остался мной доволен.
Получилось очень тихо и тяжело — горло душили стыд и гордость, но так было даже лучше. Естественнее.
Всё время, пока старуха помогала протирать тело влажной губкой, удалять волоски с ног, из-под мышек и с лобка, смазывать кожу ароматной маслянистой жидкостью, расчесывать волосы и укладывать их в причёску, Ирис пришлось краснеть от тошнотворных подробностей. Аарха широко использовала эвфемизмы, такие как «его жеребец», «пещера грёз» или «горшочек сладости», «холмик наслаждения» и тому подобные пошлости. Девушку затрясло от отвращения.
Интересно, Аарха действует по собственной инициативе, или это тайное поручение герцога?