Страница 12 из 100
Алые губы оказалось совсем рядом. Влажные, пухлые, за ними чуть поблёскивали жемчужные зубки. Эйв схватил женщину за плечи, притянул к себе и вместо оправданий или вопросов приличия вроде: «Как поживаете? А у меня тут сестра умерла, поэтому я не мог выбраться раньше..» впился в мягкое, горячее, сладкое. Притиснул к себе, давая понять, насколько возбуждён. Пошёл на неё. Жанлис охнула в его губы, запрокинула голову, лаская их языком, прижимаясь лоном свидетельству его похоти, вставшему колом, застонала под мужскими руками, прогибаясь в талии. Споткнулась о стол, чуть не упала. Эйв подхватил любовницу под пышные ягодицы, снова вдавил в себя, вклиниваясь между бёдер.
— Подожди, — хрипло зашептала та, — подожди, я расстегну..
Но он не дал ей времени, развернул, швырнул на постель и взял, уже совершенно мокрую, прямо так, задрав полу пеньюара на спину, прогнутую дугой. Брал жёстко, почти грубо — её влажность, жар, её возбуждённая узость, стоны и вскрики провоцировали в нём страстную ярость. Вбивался, словно кузнец молотом. Взорвался, задрожал, упал на её спину, вдыхая мускусный, пряный аромат пота. И, опустошённый, рухнул рядом на пышную, сбитую их телами тёмно-фиолетовую шёлковую постель. Уставился в потолок.
К демонам!
— Мой принц, — Жанлис перевернулась и, ластясь кошечкой, заглянула в его всё ещё искажённое остывающей страстью лицо, — у вас давно не было женщины?
Не то чтобы.. Да и не в этом проблема. Проблема заключалась в том, что его зрение словно раздвоилось, и, удовлетворяя похоть и страсть на одной, Эйв видел перед собой совсем другую, более рыжую. Интересно, как выглядит лицо той стервы, когда она кончает? Елисель кусает губы? Стонет? Закатывает глаза? Она вообще под кем-то уже была или..?
— Просто соскучился, — небрежно ответил принц, притянул вдовушку к себе, куснул за круглое ушко. — Иди сюда. Не хочу болтать. Не сейчас.
Она перекинула ногу через его бедро, села верхом, стянула корсаж и юбки через голову, бросила, не глядя куда, и двинула бёдрами. Эйв ухмыльнулся победно. Отсюда, снизу, вид открывался просто великолепный. Новая волна похоти привела его в боевую готовность. Рыжая неприятность наконец полностью растаяла в его голове.
Заснул наследник далеко за полночь. Он не боялся проспать и не успеть проводить сестрёнку в путь: у Эйва был редкий дар просыпаться вовремя, и неважно во сколько он лёг и что предшествовало сну: офицерская пьянка, кутёж или драка.
Однако в этот раз принца разбудили.
Грохот артиллерийской канонады не спутать ни с чем. Эйв спрыгнул с постели, нашаривая штаны, раньше, чем открыл глаза.
— Чего ты? — сонно проворчала Жанлис. — Это гроза..
Подпрыгивая, чтобы просунуть ноги в узкие штанины, Эйв подскочил к окну, распахнул его. Обернулся. Лицо принца стало жёстким. Испуганная женщина заморгала, натягивая одеяло до подбородка. Ветер раздул лёгкий кружевной тюль.
— У тебя есть подвал? — сухо уточнил Эйв.
— Да, винный погреб, но..
— Вентиляция в нём есть?
— Да, но что..
— Поднимай слуг. Закройте дом, спуститесь в подвал и запритесь изнутри.
Её глаза широко округлились. Жанлис окончательно проснулась.
— Мой принц..
— Живо. В городе враги, — бросил тот, подбирая с пола рубашку и вдевая руки в широкие рукава. Манжеты ещё, что б их.. Где эти грёбаные запонки?!
— Враги? Но кто? В столице? Как?
Жанлис смотрела недоверчиво.
— Не знаю. Разберёмся. Одевайся, быстро. И без паники.
Она встала, надела блузу, намерено выгибаясь всем телом, точно большая кошка, но Эйв не смотрел на любовницу, он искал чёртовы запонки. Плюнул и принялся натягивать сапоги, высокие, с голенищем, для верховой езды. Набросил мундир, вдел руки в рукава, навесил перевязь с кортиком, нацепил саблю. Кинул на женщину недовольный взгляд.
— Поторопись, — процедил раздражённо.
Неужели не понимает, насколько всё серьёзно?
— Не поможешь? — она кокетливо повернулась спиной, чуть оттопырив роскошную задницу.
— Разве что служанку позвать могу. Пока, милая.
Эйв направился к двери.
— А ты не останешься? А если враги? А вдруг..
Он обернулся от двери:
— Подвал, Жанлис. Подвал. Сохрани, пожалуйста, свою корму для меня.
Выскочил на парадную лестницу, на ходу застёгивая пуговицы мундира. С улицы доносилась пальба, крики, чей-то отдалённый визг. Лаяли собаки, в конюшнях, расположенных во флигелях домов или прямо под бельэтажами, ржали напуганные кони.
Герцог?
Это мог быть только его муренский корпус, который отец, вопреки советам сына, разместил в казармах пригорода. Боевой же товарищ, йотпа. Впрочем, справедливости ради: советы королю со стороны наследника появились лишь после разрыва помолвки. И отец, отказавшись отдать Ширану приказ покинуть Зеркальные казармы, возможно, просто побоялся спровоцировать и без того обиженного герцога на резкие действия.
Улица охладила разгорячённое лицо Эйва прохладной моросью.
Принц замер, вслушиваясь.
Русалочья улица проходила по краю города, отделённая от набережной речки Заколюки лишь кварталом, в котором располагался обитель Упокоенных душ, чья каменная стена густо заросла жимолостью. Эйв проскользнул в кусты и снова замер.
В городе шли бои. Нет, не бои: схватки. И всё же где-то был очаг сопротивления, раз работает артиллерия. Чья? Королевская? Муренская?
Чёрт. Враги в Персиковом городе! Судя по всему, люди герцога носорогами сминали стихийные очаги сопротивления. Почему муренцев не остановили кавалергарды 7-го и инфантерия 13-го полков ещё до въезда в Персик? Как мятежники умудрились вообще войти в город?
Первым желанием Эйва было броситься седлать Трискоту, но усилием воли принц себя остановил: судя по звукам, муренцы уже где-то на подступах к дворцу, а, значит, миновать их верхом и остаться незамеченным вряд ли получится. Его просто расстреляют раньше, чем он доберётся до своих.
Приняв решение, Эйв торопливо расстегнул мундир, скатал его, засунул в густые кусты жимолости. Туда же положил саблю в ножнах и цепочку от кортика. Сам кортик пихнул под ремень.
— Прорвёмся, — пробормотал под нос и бросился вдоль улицы, держась в тени стен.
Вряд ли в темноте кто-то различит цвет штанов. И даже если увидит, вряд ли соотнесёт цвет с формой морских офицеров. Наследник бежал по улице, по направлению к Большому дворцу, лихорадочно придумывая легенду. Кто он? С какой целью пробирается?