Страница 77 из 88
— Нет, — отвечаю твердо. — Не смогу. Как без других детей… И без тебя...
Говоря, прижимаю свою занозу к себе крепче. Радует, что она не подвиг и не сопротивляется.
— Я люблю тебя, Мариша, — продолжаю откровенничать. — Люблю детей. Люблю Ваню. Я не знаю, как быть, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Я боюсь, что кто-то пострадает. Боюсь, что ты меня бросишь. Боюсь, что Ваня будет чувствовать себя чужим. Я боюсь, Мариша. Ужасно боюсь.
Мы сидим в темноте. Волны шумят. Где-то кричит ночная птица.
— Расскажи про фирмы, — вдруг резко меняет тему Маринка.
Голос её уже не дрожит — в нём появилась решимость.
— Про виллу. Про Карпова.
Киваю. Делаю глоток воздуха.
— Года полтора назад я узнал от посторонних, что Карпов готовит раздел нашей компании. Мариша, нашей, а не его, — рычу, потому что сам до сих пор не могу прийти в себя. — Он пришёл к нам с пустыми руками. Ни копейки не вложил. Просто был партнёром номинальным.
— Ну, ты же его взял, хотя я была против. Как чувствовала, — язвительно комментирует Маринка.
Оставляю ее слова без ответа и продолжаю объяснять:
— Потом Карп стал борзеть. Решил, что может меня подмять. Новые схемы и фирмы. Все это тихий рейдерский захват. Я это понял и начал играть на опережение.
— Новую компанию переписал на родителей? — спрашивает она. — И эту виллу?
— Да. И виллу. Все новое оформлено на отца. И фирмы — тоже. Часть на мать. Чтобы Карпов не добрался. Славка, конечно, почувствовал и начал суетиться, но уже без толку. Я закрыл все пути…
— А на меня зачем переписывал? — в её голосе — горечь.
— Причины две. Первая — запутать Карпа. Вторая — защитить вас, — объясняю спокойно. — Жизнь — штука конечная. Сегодня живешь, а завтра может и не быть. Я хотел, чтобы у тебя и детей было всё. Чтобы вы никогда ни в чём не нуждались.
— Даже после развода?
Марина смотрит на меня пристально. В её глазах — недоверие и надежда.
— Даже после развода…
Морщась киваю и продолжаю говорить твердо:
— Не хочу это обсуждать...
Марина молчит. Долго. Потом заглядывает в глаза.
— А Ваню?
Ее голос дрожит и срывается.
— Ты уже оформил его на себя? Усыновил?
Воздух застывает между нами.
Смотрю на неё — на эту женщину, которую люблю больше жизни.
На ту, которая родила мне пятерых детей.
На ту, которая вышвырнула меня из жизни, но всё равно приехала.
На ту, без которой я не могу дышать.
— Нет, — говорю честно. — Я ждал тебя и твоего решения…
Глаза Маришки расширяются. Вижу в них боль, удивление, надежду. И радость.
И от этой радости внутри меня становится тепло.
— Вместе? — переспрашивает Маришка тихо.
— Вместе, — повторяю я. — Я не просто так привёз детей сюда. Я хотел, чтобы ты приехала. Хотел, чтобы ты увидела. Чтобы ты все поняла.
— Что поняла?
— Что я люблю тебя. Что я не могу без тебя. Что Ваня... Ну, если ты захочешь...
— Если захочу? — её голос срывается. — Ты ставишь всё на моё «если»?
— Я ставлю на любовь, — отвечаю твердо. — На твою любовь. К детям. Ко мне. К нам. Я очень хочу, чтобы ты меня простила. Понимаю — это нелегко. Но… Просто дай себе время. Дай нам время.
Мягко прикасаюсь к ее губам и нежно целую. Разорвав поцелуй, продолжаю шептать:
— Ты не представляешь, как я боялся, что ты не приедешь. Я смотрел на телефон, ждал твоего звонка. Дети все время спрашивали: «Когда мама приедет?» А я не знал, что ответить. Я просто говорил: «Скоро». И надеялся.
Маринка молчит. Потом вдруг утыкается лицом мне в грудь. Я чувствую, как её плечи дрожат. Она плачет. Тихо, беззвучно, как тогда, в детстве, на ступеньках подъезда.
— Ты подлый, Савва, — шепчет она сквозь рыдания. — Ты всегда знал, что я не смогу без тебя. И знал, что я найду вас и приеду. И что прощу тоже знал...
— Не знал, — отвечаю честно. — Надеялся. Но… не знал. Ты — свободный человек, Мариша. Я не имею права решать за тебя.
— А детей украсть — имел?
— Это не кража, — улыбаюсь, острая поцелуями любимое лицо. — Это... стратегический манёвр.
— Стратегический манёвр?
Маринка поднимает на меня заплаканные глаза. Она прекрасна.
— Мамонтов, ты издеваешься?
— Немного, — признаюсь, сцеловывая слезы со щек. — Чтобы ты не так сильно плакала. Чтобы хотя бы улыбнулась.
— Ненавижу тебя, — говорит Маришка беззлобно.
— Знаю, — отвечаю мягко. — И люблю тебя. Очень. Очень сильно люблю…
— Настолько, что готов на всё?
— На всё, — говорю я. — На любую глупость. На любой подвиг. На любой квест. Но… Только вместе с тобой…
— Ты идиот, — выдыхает моя малышка, вытирая слёзы ладонью.
— Твой идиот, — поправляю я. — Всегда только твой.
Маришка вздыхает. Кладёт голову мне на плечо.
Я обнимаю её. Крепко-крепко. Боюсь отпустить. Боюсь, что исчезнет. Что это сон.
— Что теперь будет? — тихо спрашивает моя занозка.
— А что ты хочешь?
Я смотрю на неё.
— Хочу…. Хочу, чтобы мы были семьёй, — шепчет она. — Все вместе. Ты, я, дети. И…
Марина делает паузу. Понимаю, что это про Ивана…И мне на доли секунды становится страшно. Страшно до резкой боли в сердце.
— И Ваня, — продолжает говорить Марина. — И чтобы больше никогда... никогда… Никаких «не знаю, как получилось»…
— Никогда, — обещаю твердо. — Клянусь тебе. Клянусь своей жизнью. Клянусь всем, что у меня есть.
— Я хочу верить тебе, Савка. И постараюсь… Но… Если ты когда-нибудь ещё...
Марина не успевает завершить фразу. Я ей не даю.
— Не продолжай, — перебиваю, снова целуя. — Не надо. Этого не будет. Слышишь? Я сказал — не будет. Значит, так тому и быть…
Маришка смотрит на меня. В её глазах — звёзды, океан, надежда. И любовь. Такая сильная, что мне самому хочется плакать.
— Ты устроил мне квест, Савва. Самый сложный в моей жизни, — шепчет Маришка мне в губы.
— Ты справилась, — отвечаю, улыбаясь.
— Я ещё не справилась, — качает она головой. — Только начинаю. Но… Мне очень психолог Антонина Бестова помогла…
— Это здорово, любимая… А с остальным мы справимся вместе. У нас есть время. Вся жизнь впереди.
Целую свою занозу в губы. Долго, нежно, так, как целовал в юности, когда мир был простым и понятным.
— Пойдём в дом, — шепчу. — Холодает.
Она кивает. Мы встаём, идём по берегу, держась за руки. Пальцы переплетены. Она мои не отпускает. Я тоже.