Страница 7 из 88
Глажу её по волосам, по плечам, позвоночнику, бедрам. Тишина. Та самая, ради которой я готов терпеть ее забубоны.
— Савва?
— М–м–м?
— Просто не ври мне, — шепчет она в темноту. — Никогда. Слышишь? Лучше правду скажи, как есть…
— Слышу.
— Если ты мне соврёшь, я тебя убью. Прямо во сне. И в борще сварю. И скормлю собакам.
— У нас нет собак.
— Куплю специально.
Я улыбаюсь. Целую любимую макушку.
— Ты у меня еще тот боевой хомячок.
— Нет… Я сука… цепная, — поправляет она. — Ты сам говорил.
— Нет… Ты у меня «ЗОЯ» — змея особой ядовитости.
— Вот именно. Так что не ври, Мамонтов. Я всё могу простить, кроме вранья.
После слов Марихи у меня внутри всё обрывается. Если бы ты знала, Марина. Если бы ты знала.
Жена засыпает быстро.
Дыхание ее выравнивается, тело расслабляется, рука на моей груди тяжелеет.
Я смотрю в потолок и чувствую, как холодное, липкое чувство под рёбрами разрастается, заполняет грудную клетку, душит.
Завтра.
Завтра я должен сказать ей правду.
Смотрю на свою спящую красавицу.
На разметавшиеся по подушке волосы.
На безмятежное лицо, на котором ни следа от недавней бури.
Она такая красивая во сне. Такая беззащитная.
И я тот человек, который завтра эту беззащитность разорвёт в клочья.
Маринка вздрагивает, бормочет:
— Я всё равно тебя убью когда-нибудь, Мамонтов...
— Знаю, родная, — шепчу, целуя ее в висок. — Знаю.
Утыкаюсь носом в ее макушку. Закрываю глаза.
И в этот момент в кармане джинсов, брошенных на полу, вибрирует телефон.
Не хочу смотреть. Знаю, что там. Но рука тянется сама. Экран загорается в темноте, как приговор.
«Савва Андреевич, напоминаем, что завтра в 10:00 встреча с нотариусом по вопросу оформления…»
Я смотрю на спящую Марину. На её безмятежное лицо. На губы, которые всего час назад шептали: «Не ври мне».
Завтра я разрушу её мир. Разнесу его в щепки.
Сжимаю любимую сильнее. Закрываю глаза.
Пусть эта ночь будет тихой. Все остальное завтра…