Страница 56 из 88
Глава 27Новый поворот
Марина
Думая о том, что будет дальше, снова провожу рукой по простыне — влажная, смятая.
Прижимаюсь лицом к его подушке. Она хранит запах Саввы.
Вдыхаю. Древесный аромат.
От мысли, что он все ещё здесь, внутри меня разливается тепло и нежность.
Мне кажется, что в ванной шумит вода.
Я улыбаюсь, прикрываю глаза.
Думаю, как Мамонтов сейчас выйдет, накинется на меня с нравоучениями, что я безответственная мать, а девки — проститутки.
Потом снова схватит меня, поцелует, прижмёт к себе.
И я буду отбиваться — из вредности и упрямства.
А после обниму в ответ. Мы будем «кожа к коже» ругаться и мириться. Как всегда. Как уже много лет.
Нежно–порочные мысли про Савку меня ухаживают, и я снова проваливаюсь в сон.
И впервые за много времени мне снятся прекрасные сны.
В этих снах — Савка. Дети.
Наши поездки на море, в горы.
Рождение детей.
Снова снится, как Савва первый раз взял на руки маленького Славку.
Мы тогда были ещё совсем молодыми.
Вернее, совсем молодой была я.
Вижу, как Савка бережно держит сына и смотрит на него с таким удивлением и восторгом, что у меня сердце замирает.
Как в калейдоскопе идут картинки, как мы вместе преодолевали трудности.
Как начинали жить с нуля — снимали квартиру, питались макаронами, экономя на всём.
Как нам было непросто вставать на ноги.
Как Мамонтов всегда и во всём мне помогал. Всегда старался оградить меня от проблем.
И мне всегда было хорошо и тепло рядом с ним.
И он был моей скалой, моей защитой, моим домом.
Вижу в картинках, первые шаги детей — Славка пошёл в год, Ия на месяц позже, Платон вообще никуда не торопился. Детский сад, школа, первые пятёрки, первые двойки, родительские собрания. Как мы строили дом — выбирали проект, нанимали рабочих, ругались из-за плитки в ванной.
Всё, что хранится на моей подкорке, всё счастье, о котором я забыла, плывёт в этом сне, и я вместе с ним.
Сама себе говорю:«Всё хорошо. Всё правильно. Всё — это жизнь. Наша жизнь. Машка — малышка…»
При мысли о Машуле резко распахиваю глаза.
В комнате уже сумерки — за окном фонари зажглись.
Вспоминаю, что даже не ходила в туалет всё это время — так и пролежала, отключившись.
Трогаю простыню рядом, не открывая глаз, — Саввы нет.
Удивляюсь. Сажусь на кровати. Встаю голая. Беру черный Савкин халат с кресла.
В квартире тихо и пусто.
Шум воды в ванной прекратился — значит, Савва ушёл.
Выхожу из спальни. Прохожу по коридору, заглядываю в комнаты.
Пусто. Только одна комната — бывшая детская — закрыта на ключ.
Хмурюсь. Такого раньше не было.
Иду в гостиную. На столе — записка.
Мои пальцы дрожат, когда беру листок. Почерк Саввы — размашистый, торопливый:
«Уехал к детям. Приходи в себя. Люблю. Твой Савва».
Записка греет душу.
Перечитываю её несколько раз.
Провожу пальцами по буквам.
«Люблю».
Мамонтов написал «люблю».
После всего. После клуба, после скандала, после того, как я назвала его...
Я сжимаю листок в кулаке, прижимаю к груди. Но…
Знаю, если дети с Саввой, то можно не волноваться.
И всё же решаю позвонить.
Нахожу телефон, который предусмотрительно Савва поставил на зарядку.
Хмыкаю — «заботливый». Даже когда зол.
Набираю номер Мамонтова. Абонент недоступен.
Удивляюсь.
Набираю Славу. Сын тоже вне доступа.
Звоню Ие. Ситуация повторяется.
С Платоном и Марком — то же самое.
Все телефоны вне доступа.
У меня внутри холодеет. Сердце бьётся быстрее.
— Что за ерунда? — шепчу вслух и звоню экономке.
Нина Петровна отвечает спокойно, будто ничего не случилось:
— Марина Вадимовна, дети уехали вместе с Саввой Андреевичем. Всё хорошо, не волнуйтесь.
— Куда уехали? — спрашивая морщусь, потому что сердце частит и бьет по ушам.
— Савва Андреевич не сказал.
— Надолго?
— Я не в курсе.
Выдыхаю, успокаивая себя тем, что с ними все хорошо. Но…
Внутри что-то царапает. Почему не предупредил? Почему телефон недоступен? Почему закрыта комната?
— Спасибо, Нина Петровна, — произношу, думая о своем. — Я скоро буду.
Кладу трубку.
Смотрю на закрытую дверь бывшей детской. Подхожу, дёргаю — заперто.
Раньше там хранились старые вещи и игрушки, которые дети переросли. Но…
Почему сейчас я не знаю, что там?
Начинаю вспоминать, где у нас ключи от комнат. Обшариваю все ящики, перерываю полки в прихожей, в шкафу.
Нахожу запасной ключ на связке в ящике комода. Вставляю в замок, поворачиваю.
Дверь открывается. Захожу.
Сначала меня неприятно передёргивает.
Детская так и осталась детской. Но…
Это не наша детская — не та, которую я помню. Стены выкрашены в нежно-голубой, на полу — мягкий ковёр с машинками. Игрушки, книжки, конструктор. В углу — кроватка с бортиками. На полке — аккуратно сложенные вещи. Маленькие. Мальчишечьи.
И всё это — следы присутствия Савкиного... нагулыша.
Сердце колет.
Подхожу к кроватке, трогаю плюшевого мишку. Новый. Куплен недавно.
Полка с одеждой — футболочки, штанишки, носочки. Всё чистое, аккуратное, выглаженное.
— Значит, мальчишка живет здесь с ним, — шепчу, моргая, потому что глаза щиплют слезы обиды.
Оглядываюсь. В этой комнате когда-то спали наши дети.
Сначала Слава с Ией. Потом, когда родился Платон, мы переехали в дом. Но…
Квартиру Савва сохранил. Не продал. Не сдал. И теперь...
Я задумываюсь. Если здесь комната для Ивана, то где же сам ребёнок?
Почему его нет? Почему комната пустует? Что-то здесь не так. Что-то я упускаю.
Ладно, об этом я поговорю с бывшим мужем.
Делаю акцент на слове «бывший».
Сама себе напоминаю, что мы в разводе. У каждого своя жизнь. И если он хочет, чтобы его сын жил здесь — это его право. Квартира, кажется, ещё не переоформлена. Или уже переоформлена? Я не помню.
Выйдя из комнаты, снова закрываю дверь на ключ. Убираю связку в ящик.
Потом смотрю на себя в зеркало в прихожей. Видом еще тот.
Замечаю в отражение порванное красное платье, которое так и валяется на полу в гостиной.
Вчера оно казалось мне красивым, сексуальным, эротичным. Сейчас — вызывающим и пошлым.
— В чём же я поеду? — шепчу вслух, думая как быть.
Вспоминаю, что в гардеробной оставались вещи, которые я иногда надевала в городе.