Страница 47 из 88
— Отец имеет право видеть детей в любое удобное время, предварительно согласовав график с матерью. Алименты на содержание детей взыскиваются с отца в размере... — судья называет сумму, но я уже не слышу. Да и мне все равно, я своим детям отдам все…
Смотрю на Марину. Она сидит, не двигаясь. Лицо бледное, губы сжаты. Она выиграла. Она получила то, что хотела. Развод. Свободу.
Почему же она не радуется?
— Решение суда может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение месяца, — заканчивает судья. — Заседание закрыто.
Все встают. Адвокаты собирают бумаги.
Марина поднимается — медленно, как будто ей тяжело.
Я подхожу к ней.
— Марина.
Она поднимает голову. Смотрит на меня. В её глазах — слёзы. Но…
Она их не проливает.
— Ты получила что хотела, — говорю тихо. — Довольна?
— Да, — отвечает она. — Получила и довольна…
— Почему тогда не улыбаешься?
Она молчит. Долго.
Потом без слов разворачивается и уходит. Смотрю ей вслед. Прямая спина, тугой пучок, тонкая шея. Моя жена. Нет…
По документам уже не моя.
— Марина, — окликаю я.
Она останавливается, но не оборачивается.
— Я всё равно буду рядом, — говорю. — С детьми. С тобой. Если захочешь.
Она молчит. Потом тихо, так, что я едва слышу:
— Не хочу.
И уходит.
Я остаюсь в пустом зале. Сажусь на скамью. Смотрю на свои руки. Левая в гипсе. Ладонь правой забинтована, потому что кожа содрана до мяса. Но…
На безымянном пальце обручальное кольцо, которое так и не снял.
И никогда не сниму!
Потому что я безнадёжно и навсегда женат на невозможно любимой женщине!
Достаю телефон. Снова смотрю на экран, где Марина с Машкой на руках, смеётся.
И тут раздается звонок. Няня Вани.
— Савва Андреевич, мальчик плачет. Температура не спадает. Он зовёт вас. Когда вы приедете?
— Скоро, — говорю на тяжелом вздохе. — Скоро буду.
Выхожу из здания суда. На улице — серое небо, мелкий дождь. Сажусь в машину, смотрю на здание. Там, за окнами, только что моя жена стала мне бывшей.
Завожу мотор. Еду к Ване. Маленькому, больному, который зовёт папу. Который остался совсем один.
В зеркале заднего вида — здание суда удаляется, становится маленьким, исчезает.
Еду вперёд. Не знаю, что ждёт меня там. Но…
Я еду, потому что останавливаться нельзя.
Потому что если остановлюсь — рассыплюсь.
И я не знаю, как потом собрать себя из трухи.
Еду и вспоминаю вчерашнее. Объект, подрядчик, упавшая балка, и мой альпинис полетевши следом за ней.
Я прыгнул за ним, потому что его страховочный трос оторвался. Успел схватить его в последний момент. Но...
Руки — не уберёг. Еще и лицом — об угол.
Марина сказала: «Герой-любовник».
Она не спросила, что случилось. Не спросила, больно ли. Не спросила, нужна ли помощь.
Она сказала: «Пусть сдохнет».
Закрываю глаза. Передо мной — Ванька. Маленький, худенький, бледный. Он лежит с температурой, зовёт маму.
И я не могу. Не могу его бросить.
Как не смог бросить Марину.
Как не смогу бросить своих детей. Даже если они меня ненавидят.
Я люблю их. Всех. Даже свою дурынду. Особенно её.
Потому что без неё я — никто. Пустое место. Человек, который обещал быть с ней всегда.
И я буду. Даже если она не хочет. Даже если она будет гнать меня всю жизнь.
Я все равно буду рядом. Потому что это — любовь. А может и безумие. Для меня это неважно…