Страница 35 из 88
Глава 17Разрываясь на части
Савва
Утро начинается с того, что звонит Карпов.
— Савва, ты где? — голос его срывается на высокие ноты.
Понимаю, что он уже на взводе.
— На объекте, Слав. А что?
— Приезжай в офис. Поговорить надо, — рявкает Карп на меня.
— Не могу. У меня «подъем». Говори. Слушаю, — рычу, собирая альпинистское снаряжение и закрепляя страховочный трос.
— Нет, — отрезает Дэн. — Приезжай.
После спуска еду в офис. Потому что легче приехать, чем слушать его истерики по телефону. Карпов сидит в моём кресле — специально, чтобы показать, кто здесь главный.
Смотрю на него тяжёлым взглядом, который его заставляет освободить мое место.
— Ты что творишь, Мамонтов? — начинает Карп, не здороваясь. — Без моего ведома переписал часть бизнеса на свою жену?
— Что не так? Мой бизнес — моё дело, — говорю спокойно. — И моя жена тоже…
— А я?
Карпов вскакивает, ходит по кабинету, размахивает руками.
— А я что? Насрано или партнёр твой!
— Ты был партнёром, Слава, — поправляю спокойно. — Пока не решил, что можешь тянуть из бизнеса сколько тебе хочется.
— Это мои деньги!
— Нет… Это не твои деньги, Слав, — говорю жёстче. — Это деньги компании, которые ты выводил через левые фирмы, не спрашивая меня.
Карпов останавливается, смотрит на меня. В глазах — ненависть.
— Если ты не забыл, — продолжаю я, — бизнес начинал я. Тебя я взял партнёром, потому что у тебя были проблемы. Ты продал свой бизнес, не вложив в мой ни копейки. Та доля в уставном капитале, которая у тебя есть, выделена мной чисто формально, потому что ты своих денег не стал вкладывать. Я пахал на свой бизнес. Вот и сейчас сам осматривал объект…
— На твой бизнес, — шипит он. — Ты правильно говоришь — на твой. Ты, как всегда, себя считаешь правым.
— Да… Я прав… И юридически тоже, — «отрезаю» резко. — И ты не можешь претендовать на мой бизнес. Это бизнес моей семьи. Бизнес моей жены и моих детей.
— И ты хочешь сказать, что у меня ничего не осталось?
— Нет, — качаю головой. — Я всё переписал на Марину и детей. Так будет спокойнее всем. Нам с тобой лично делить нечего. У меня есть документальные подтверждения, что ты в этот бизнес не вкладывал ни копейки.
— Ну, я же работал, — рычит Карпов, пожимает плечами и пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой ухмылкой.
— Да… работал, получал процент и дивиденды немаленькие…
Делаю паузу, смотрю на него.
— Я был готов делиться с тобой как с другом и терпел до тех пор, пока ты не стал борзеть…
— Да ты всегда был подкаблучником, Сав…
Вдруг перебивает меня и взрывается Карпов.
— Ты всегда у своей истерички Маринки под каблуком был! Она тобой крутила и вертела, как хотела!
— Не смей оскорблять мою жену, — я встаю, чувствуя, как закипаю.
— Да ладно хорохориться, Мамонт, ты сам вообще ничего не решаешь!
Карп тычет в меня пальцем.
— Жена через глотку всё за тебя решила! И бизнес переписала на себя, и детей настроила, и…А ты просто терпила…
— Слав, — перебиваю спокойно, но с такой сталью в голосе, что Карпов замолкает. — Не суй нос в мою семью. Я за тобой хвосты все время заношу и косяки исправляю. Вот и сейчас ты накосорезил. Твой подрядчик не закрыл крышу и не выставил ограждение. И по вашей вине пьяный мужик залез на крышу и спланировать вниз. И сейчас я разбираюсь и с полицией, и с проверками… Давай… пиздуй…решай вопрос… почитай своё дерьмо…
Карпов молчит. Смотрит в пол. Потом поднимает голову, и в глазах — пустота.
— Ну и катись, — говорит тихо. — Со своим бизнесом. Со своей ебанутой женой. Со своим...
— Не продолжай, — обрываю резко. — Не надо. Ты же знаешь, у меня хук справа жёсткий…
Карпов выходит из кабинета. Я остаюсь прижимаюсь лбом к холодной столешнице. Тяжело. Всё тяжело. Так еще никогда не было…
После разговора с Карповым — в полицию. Давать очередные объяснения.
Тот же кабинет, тот же следователь, те же вопросы. «Почему не закрыли? Почему не выставили ограждение? Кто виноват?».
Тру лоб, посматривая в телефон на отчеты детей, отвечаю спокойно, по делу. Без эмоций. Устал. Устал от всего.
После заезжаю домой — проверить Ваню. Няня открывает дверь, улыбается.
— Савва Андреевич, мальчику сегодня намного лучше.
Прохожу в комнату. Ваня сидит на кровати, обложенный подушками. Худенький, бледный, но глаза уже не такие мутные, как вчера. Увидев меня, тянет руки.
— Папа!
Беру его на руки, прижимаю к себе. Какой же он лёгкий. Кожа да кости.
— Как ты, малыш?
— Хорошо, — шепчет Ванька и утыкается носом мне в шею. — А мама приедет?
От его вопроса у меня сердце обрывается.
Мама.
Какая мама?
Его мама умерла.
А моя Маринка... не хочет его знать.
— Мама скоро, — говорю, сглатывая ком. — Скоро приедет.
Смотрю на совсем худющего малыша и думаю: господи, что же мне с тобой делать?
Мамка тебе нужна. Женщина, которая бы обняла, прижала, поцеловала, дала свое тепло и свою силу.
— Нина Константиновна, — поворачиваюсь к няне. — Я вас очень прошу, вы с ним, как с ребёнком своим собственным. Он прям бедн...
— Да, — кивает она. — Всё время плачет. К маме хочет. И к папе хочет.
— Да-да, я понимаю, — говорю. — Но… У меня дома у самого пятеро детей. И мне надо как-то тоже за ними смотреть.
— Ну, у них же, наверное, тоже няни есть? И мама? — женщина говорит и смотрит на меня внимательно.
— Мама... в больнице.., — отвечаю, чувствуя боль в груди и ком в горле. — Заболела мама...
Думаю про Маринку. Сердце сжимается.
Держу Ваню на руках, ношу по комнате, играю с ним. Он смеётся — первый раз за несколько дней. У меня внутри немного оттаивает.
Маленький. Мой. Кровь моя.
Как только Ваня засыпает, я мчусь в больницу. Сначала — к лечащему врачу.
Терапевта встречаю в коридоре, она жестом приглашает в кабинет.
— Савва Андреевич, состояние вашей жены уже лучше, — говорит она. — Но помощь врачей всё ещё нужна. Я имею в виду, Марине Михайловне нужен хороший специалист. Психиатр и психотерапевт. С ней работать надо.
— Понимаю…
Киваю, думая, как поговорить с Маришкой, чтобы ее снова не понесло.