Страница 23 из 88
Тогда я не понял слов матери. А теперь — понимаю.
Выныриваю из воспоминаний. Снова смотрю на крыльцо.
Гора вещей стоит как памятник моему долбоебизму.
Маринки нет — ушла в дом.
В голове опять всплывают мамины слова: «Гореть будет ярко, жечь будет больно».
И сейчас моя Маринка горит. И мне больно. Очень больно.
Снова смотрю на окно Славки. Он всё ещё там. Парень. Он переживёт этот кошмар. Но…
Каким он выйдет из него?
Отворачиваюсь. Не могу сейчас думать об этом...
Иду в гостевую спальню.
Кровать заправлена — слава богу, экономка у нас толковая. Раздеваюсь.
Рубашка летит на стул, джинсы — туда же. Падаю на кровать.
Хочется накрыться подушкой с головой. Чтобы не слышать. Чтобы не видеть. Чтобы в голове не было мыслей. Но…
Они, как растревоженные осы жалеть меня изнутри.
Снова вижу лицо Маришки. Зареванное, бледное, в пятнах. Глаза, полные ненависти. И слёзы, которые она не даёт себе пролить.
Господи...
Закрываю глаза. Мне хочется проснуться три недели назад. Нет.
Четыре года назад. И не поехать на этот чертов Алтай, а остаться дома и торжество Маришку.
О чём я думаю? О том, чтобы лучше я никуда не ехал? Чтобы ничего не случилось?
Да. Хочу, чтобы этого не было. Чтобы не приходилось сейчас разгребать это дерьмо, которое я сам наворотил. Чтобы Маринка не бесновалась.
Хотя она бы все равно бесновалась бы. По-другому, но бесновалась. Она всегда беснуется. Это её природа. Её огонь. Но…
Не из-за этого. Не из-за этого…
Думая, ворочаюсь с боку на бок. Не могу уснуть.
В голове — Маришка. Её запах. Её кожа. Её губы, которые целовали меня еще сегодня утром. И которые, возможно, больше никогда не поцелуют.
Снова закрываю глаза и представляю её рядом. Мою строптивую, психованную дурочку. Мою самую любимую на свете.
Она лежит рядом. Я прижимаю к себе её худенькое тельце. Целую плечо — там, где родинка. Провожу пальцами по руке, перехожу на спину, к бедру. Глажу талию, попку. Опускаю руку ниже.
Маришка рвано выдыхает. Дыхание сбивается. Я чувствую, как её тело расслабляется под моими руками. Как подаётся навстречу и раскрывается.
— Люблю тебя, — шепчу я. — Дурочка моя. Только тебя люблю. Жить без тебя не могу.
В тишине комнаты я слышу, как в нашей спальне хлопнула дверь. Потом — шаги. Потом — тишина.
Маринка легла.
Выдыхаю. С этой мыслью — что она рядом, что мы дышим одним воздухом — я проваливаюсь в сон.
И во сне я всё ещё держу её. Прижимаю к себе. Шепчу:
— Потерпи, Мариш. Потерпи. Я всё исправлю. Всё будет хорошо. Только не прогоняй меня. Только не прогоняй...
Но… Она не слышит. Или слышит, но молчит.
Как и я четыре года…