Страница 3 из 14
Есть и другие: депрессивная хранительница Музея карет по прозвищу Пятое Колесо и два главных хранителя, которым Пенелопа, похоже, сразу же пришлась по душе. Первая – это дама с внушительным шиньоном на голове в форме бриоши: подобные сооружения из волос сегодня способны создавать лишь два-три парикмахера, которые обитают в Седьмом округе Парижа и добропорядочных приходах Версаля. Даму зовут Симона Рапьер. Бонларон из милосердия снабдил Пенелопу адресом парикмахерской «У Леонара» на улице Вьё-Версай – она старательно записала. Лучше умереть. Эта Рапьер сочинила целую серию книжек – розовые сопли в голубом соусе – про Марию-Антуанетту. Вот уже тридцать лет она носит те же очки в старомодной квадратной оправе. За глаза все называют ее Шиньон-Бриошь; прозвище подошло бы какой-нибудь милой старушке, а эта на самом деле – настоящая стерва.
Ее союзник – второй главный хранитель, сорока пяти лет, тоже постоянно отсутствует из-за разных легких недомоганий. Старается произвести впечатление, щеголяя в вышитых жилетах, и устраивает выставки вееров в Ламбине[8], муниципальном музее Версаля, мимо которого вечно проезжают, не останавливаясь, автобусы с туристами. Сейчас он готовит подборку золотых шкатулок, «которые не следует путать с табакерками», букетниц и флаконов-пистолетов[9] для духов. У него есть свои сторонники. Зовут его Огюстен де Латуй. Его дружок Бонларон заверяет, что «это имя не значится даже в справочнике аристократов-самозванцев».
Ряды хранителей поредели: две должности все еще остаются вакантными – одна в отделе живописи, другая в отделе скульптуры. Вот уже полгода никого так и не назначают. Все боятся, что министерство эти места заморозит. Весьма плодотворная тема для разговоров…
Список сотрудников замыкают реставраторы, которые хотели бы иметь такие же привилегии, что и хранители. В углу своей мастерской они вывесили принятую в некоторых странах «Хартию хранителей-реставраторов» – первый шаг к званию и должности. К счастью, по утрам, когда они приходят на работу, никто из них не приносит с собой оружия.
Этой священной гвардии противостоит всемогущий главный архитектор владений, неопределенное количество его заместителей, экскурсоводы, заведующие швабрами, смотрители, грозящие забастовкой, охранники, подчиняющиеся только комиссариату полиции, пожарные, размещенные в казарме, которая относится к мэрии (республиканское сооружение выше самого дворца), – вот нескончаемый список противодействующих сил… Архитекторы полагают, и небезосновательно, что если взглянуть на статьи бюджета, то именно они представляют подлинную власть в Версале: хранители здесь для того, чтобы расставлять цветы по вазам (чего они, кстати, делать не осмеливаются) и развешивать шторы на окна (в чем преуспели). Бонларон, завершая общую картину, которую он, зажмурившись, забавы ради набросал Пенелопе в первый же день, заключает вкрадчивым, на октаву выше обычного голосом:
– О них можно сказать то, что говорили о первых христианах: «Посмотрите, как они возлюбили друг друга».
Заглавные титры этого суперхита фигурируют в размноженной на ксероксе брошюре под названием «Структура администрации». У всех запечатленных на портретах стиснуты зубы, нахмурены брови и приоткрыты рты… Пенелопу внесли туда накануне, левый глаз у нее полузакрыт, точь-в-точь фельдмаршал Кутузов из советского исторического фильма, разъяренный тем, что с ним не посоветовались перед началом сраже-ния.
Сегодня она должна встретиться с Зораном, старым приятелем, хранителем из Центра Помпиду, который хочет представить ей проект, связанный с современным искусством; потом с промышленником из Китая, который намеревается стать меценатом; потом с Терезой де Сен-Мелуар, председательницей кружка легитимистов[10] из департамента Ивелин; потом заскочить к себе домой – должен прийти жуликоватого вида водопроводчик; потом отсидеть вместе с профессорами университета Сен-Кантен-ан-Ивелин на заседании оргкомитета коллоквиума «Европейское придворное общество в зеркале новой истории дипломатии»; и наконец, о счастье, ужин, с Вандрием!
Когда директор Версаля принял ее в своем роскошном, залитом зимним солнцем фонарном кабинете[11] на последнем этаже павильона Дюфура, ей сразу же стало ясно, что помимо скромных официальных обязанностей он поручает ей, в надежде разгрести завалы, все то, от чего отказались остальные коллеги. Вандрий сразу же это понял с высоты семейного лофта на площади Вогезов, который его папаша, «крупная шишка», удачно приобрел еще до реконструкции квартала Маре.
– Им просто потребовалась Козетта[12], прислуга на все руки. Они оставили за собой священное право приобретать мебель королевского происхождения, организовывать визиты кинозвезд инкогнито или выставки всяких безделушек, которые будут открывать королева Дании или Швеции, ежегодные гала-концерты ассоциации в защиту детей под эгидой мадам Жискар д’Эстен…[13] Я ходил туда, когда был маленький. Все эти заваленные мебелью салоны, эта роскошь – вырви глаз… да уж, можно повеселиться на славу! Я чуть не блевал на версальских вечерах от тошнотворной смеси духов «Шалимар» и приторного запаха нафталина, которым пропахли вытащенные из чехлов смокинги.
– А, так вот почему ты с тех пор редко выбираешься на приемы…
– Чтобы справиться со всей текучкой, приставучими посетителями и каторжной работой, провальными проектами, легитимистами, орлеанистами, бонапартистами, а также с современным искусством, которое все они дружно ненавидят, не говоря уже о рождественской елке и праздничном корпоративе для сотрудников, им потребовалась маленькая волшебница по имени Пенелопа.
Вандрий потрясающе судит обо всем, особенно о том, о чем вообще не имеет понятия, поскольку для своей еженедельной колонки читает подряд все журналы. Раньше он писал про телевидение, а теперь замахнулся на светскую хронику. Вот уже почти пять лет они вместе, хотя и не живут под одной крышей. Пенелопе нравится, что он, как заправский хроникер, научился описывать самые разные житейские ситуации.