Страница 48 из 51
— А ты бы не узнал? — устало ответил Боваджин. — Если бы твой сын сегодня ловил сусликов возле нефтебазы, а завтра бы она загорелась?.. — И он вяло махнул своей широкой ладонью. — Мне немецкого бензина не жалко, сына жалко. Цистерны немцы новые поставят, а сына мне кто вернет?..
— А кто, скажи, вернет сына Амархан? — твердо спросил учитель. — Ты знаешь, что Арслан носит в кармане похоронку на Басанга?
— Бедная сестра, — проговорил Боваджин, покачивая головой. — Значит, Басанга убили?.. Я не видел его взрослым, и мне кажется, что убили того мальчика, которого я помню.
— Так оно и есть. Убили Басанга-студента, и моего ученика, и того мальчугана, которого ты помнишь. А если бы Марджи убил маленького Арслана, то убил бы и моего ученика, и этого парня, который взорвал вчера нефтебазу. Они трижды убийцы — что немцы, что Марджи. Но они не были и никогда не будут властью, даже если дойдут до самого Каспия. Только не думай, что они власть. Ты сам говорил, мысль — главное в человеке. Какую мысль человек носит в себе, по такой и живет. У твоего сына — правильная мысль. Чем больше людей будет думать так, как твой сын, тем скорее вернется настоящая народная власть — Советская власть.
— Первые слова, которые я сказал Арслану, — задумчиво проговорил Боваджин, — это то, что он ростом догнал меня, а по уму — перегнал. Видать, я не промахнулся, попал в утку, а не в озеро… — Он вздохнул, как вздыхают люди с больным сердцем, которым недостает воздуха. — Может, я переберусь обратно к сестре, учитель? Так тебе будет спокойнее!
Дорджи Сарангович тоже устал от этого разговора. Со свешенными в погреб ногами он лег на спину, на тускло золотящуюся в полумраке соломенную россыпь.
— Сейчас бы в степь… — сказал он, закрывая глаза. — Ничего не хочу — просто лечь вот так на бугорке и слушать, как ветер свистит в ковыле. Хорошо!..