Белый курган

III

Они сошлись в пустой колхозной конюшне за бугром. Шли поодиночке, чтобы не привлекать внимания. День уже тускнел, выгорал от жара. Над степью неподвижно стояло сизое марево. С запада доносился глухой, сдавленный гром орудий, и нагретый воздух дрожал, как вода на поверхности озера, тронутая дуновением ветра.

Маленькое комсомольское собрание открыл Хамжал. В застиранной солдатской гимнастерке и галифе, в намазанных дегтем кирзовых сапогах, он выглядел как настоящий красноармеец. И только узкий брючный ремень, которым он был подпоясан, явно не гармонировал с его общим видом.

Посредине конюшни лежала опрокинутая кверху колесами тачка, на которой, словно на трибуне, и устроился Хамжал.

— Ну так. На повестке дня у нас один вопрос, — объявил он. — Наши задачи в связи с приближением немецко-фашистских захватчиков…

Болха насмешливо перебила его:

— Уж не собираешься ли ты сделать небольшой доклад? Часика на полтора?

В ситцевом платочке, в сатиновом белом в черный горошек платье, она стояла, опершись плечом о столб. Плоский солнечный луч рассекал клубящийся за ее спиной полумрак.

— Да, газеты мы читаем, — в тон ей заметил Арслан.

Немного смущенный репликой товарища, Хамжал горделиво вскинул голову:

— Ну и что же ты в них вычитал?

— Нет, Хамжал, скажи лучше, что ты предлагаешь, — вмешалась в разговор нетерпеливая Болха, предваряя резкость Арслана. Она не любила их постоянных стычек. — Договаривай, раз уж начал. Только не читай нам проповеди… Слышишь?..

— Я предлагаю уходить, — решительно и сердито сказал Хамжал. — Транспорт есть, и надо уходить сегодня же. Пока не прихватили нас тут.

— Почему уходить? — спросил Арслан. — Зачем?

— О каком транспорте ты говоришь? — Теперь уже Болха опередила готового ответить резкостью Хамжала.

— Отец оставил лошадь. А повозку разобрал и спрятал по частям в разных местах. Я ему помогал и знаю эти места. Чем это тебе не транспорт? Соберем повозку и в путь.

Отец Хамжала, Овши Бавриков, был старшим конюхом, и Болха помнила, на какой повозке он ездил. Что ж, это действительно транспорт.

— Ты говоришь так, вроде мы уже все решили, — возразил Арслан. — А мы ведь еще ни о чем не договорились.

— А чего тут договариваться? — Хамжал кинул взгляд на Болху. Она молчала, и он почувствовал в ней возможную союзницу. Тон его сделался мягче. — Мы не получили никаких указаний. А разве мы сами не знаем, что делать? Партийные и советские работники уехали — значит, и нам, комсомольцам, надо уходить. Или ты не можешь жить без указаний сверху? — съязвил он.

Арслан усмехнулся.

— Неправда, что нет указаний. Сталин что сказал? Чтоб создавать партизанские отряды и бить врага. Чтобы земля горела под ногами фашистских гадов! Какие тебе еще нужны указания? Я считаю, для нас — это закон, и мы должны его выполнять.

Хамжал соскочил с тачки, задев колесо. Оно медленно завертелось у него за спиной. Арслан шагнул ему навстречу. Теперь они напоминали двух бычков, собравшихся помериться силами.

— Да ты, видно, решил, что Сталин обращается прямо к тебе! Ха-ха, посмотрите на этого партизана!.. Что мы тут сможем сделать голыми руками? — Хамжал потряс перед лицом Арслана растопыренными пальцами. — Нам нужно уходить за Волгу, пойми ты это. Там мы вступим в армию, получим оружие и будем драться с немцами, а не пулять из рогаток.

— Драться можно и нужно здесь, и сейчас, — твердо сказал Арслан. — Немцы уже в Калмыкии, а ты еще только собираешься драться с ними. И не такие уж мы маленькие. Вспомни о Зое! Сколько ей было лет? Как ты думаешь?

Это был сильный и убедительный довод. Болха пока еще не вмешивалась в их спор и задумчиво чертила носком тапочка на земляном полу конюшни.

— Что ты сравниваешь Подмосковье и Калмыкию? — возмутился Хамжал. — Там леса, там можно партизанить. А тут голая-голая степь кругом. Как здесь можно спрятаться?

— А как партизанили в гражданскую войну?

— Так то в гражданскую! Тогда, считай, самолетов не было. А сейчас немецкие самолеты сделают из тебя в два счета рубленое мясо. — Хамжал фыркнул. — Да и где у нас партизаны? Зоя была в настоящем отряде, с командиром, комиссаром, штабом…

— Нет — так будут! А может быть, уже есть, только мы не знаем про них. В нашей степи обязательно оставят подпольщиков, — не уступал Арслан. — Не могут не оставить. Значит, мы должны связаться с ними…

— Кто с тобой будет связываться? Зое было восемнадцать лет, а тебе?

— А мне по-калмыцки — семнадцать!

— И как ты объяснишь? Дядя, не смотрите, что я маленький, мне по-калмыцки — семнадцать лет. А дядя, как назло, русский и об этом понятия не имеет, — с усмешкой сказал Хамжал.

— Я этому дяде совсем о другом скажу, — возразил Арслан. — О Гайдаре! Ему же было шестнадцать лет, когда он командовал полком.

Хамжал с досадой шлепнул себя по ноге:

— Так это когда было!..

Болха тяжело вздохнула: нет, видно, не договорятся ребята. Две ласточки, словно играя в салочки, влетели в распахнутые двери конюшни. И в это время тяжелый грохот перекатился через гребень бугра, и перепуганные ласточки одна за другой выпорхнули на волю.

Хамжал, прислушиваясь к орудийному грому, показал пальцем:

— Слышал? Регламент! А ты митингуешь. — Он взялся за свой пояс, словно это был настоящий солдатский ремень. — Короче, так. Я предлагаю подвести черту. Будут другие предложения?.. Нет. Поступило два предложения. Первое: уходить. Кто за это предложение? Прошу голосовать!

Хамжал высоко поднял ладонь, как будто он сидел на собрании в многолюдном зале и нужно было тянуться, чтобы его заметили за лесом поднятых рук. При этом он требовательно смотрел на Болху. И под его пристальным взглядом девушка медленно потянула руку вверх.

— Порядок, — сказал довольный Хамжал. — Большинство — «за». Второе предложение можно не ставить на голосование.

Арслан смотрел, как на руку Болхи упал косой плоский луч света и золотые волосики вспыхнули и загорелись. Ему казалось, что ее тонкая гибкая рука похожа на стебель тюльпана, а ладонь — на цветок. Но сейчас эта рука предала его. Правда, Болха никогда не клялась ему в верности до гроба. Она не отдавала видимого предпочтения никому из них. Но Арслану казалось, что между ними есть что-то общее, чего явно нет между ней и Хамжалом. И сейчас он чувствовал, что его предали, и ему, как маленькому, хотелось заплакать.

А Хамжал продолжал: