Его личное безумие

Глава 28. Пробуждение силы

Утро ворвалось в спальню не резким звонком будильника, а мягким, пронзительно-ярким светом, который пробивался сквозь узкую щель между тяжелыми бархатными занавесками. Вивьен открыла глаза и на мгновение замерла, пытаясь осознать, почему мир вокруг кажется ей таким.. иным. Первое, что она почувствовала, это неимоверная, почти пугающая легкость во всем теле. Тот яд, та глухая, тягучая тяжесть, которая годами скапливалась в ее организме, словно в запертом сосуде, исчезла без следа. Она отдала ее Дамиану этой ночью, и взамен получила нечто такое, что теперь перестраивало саму ее суть на клеточном уровне.

Мир изменился до неузнаваемости. Вивьен приподнялась на локте, и ее чувства буквально взорвались каскадом новых ощущений. Она слышала мерное, глубокое сердцебиение Дамиана рядом, которое теперь звучало для нее как удары мощного ритуального барабана, задающего ритм самой жизни. Она слышала далекий, едва уловимый шум машин, проезжавших где-то там, далеко внизу по проспекту. И могла различить звук каждой капли воды, стекающей с крыши после ночной грозы.

Даже голоса людей на тротуарах долетали до нее слабыми отлогосками, и она могла уловить их эмоции, спешку, раздражение или тихую радость. Цвета в комнате стали неестественно сочными, почти светящимися изнутри, а запахи, от аромата остывшего воска до едва уловимых ноток кожи и мужского парфюма. Она получила его силу, и эта мощь сделала ее восприятие запредельным, почти божественным.

Дамиан проснулся почти сразу, словно почувствовал ее пробуждение каждой клеточкой своего тела. Он притянул ее к себе, заключая в крепкие, но удивительно нежные объятия. Его кожа была горячей, и теперь это тепло не пугало ее, а дарило ощущение абсолютной, монолитной целостности. Она больше не была пустым источником, она стала его дополнением, его зеркалом.

— С добрым утром, моя жизнь, — его голос, низкий и хриплый после сна, отозвался вибрирующим эхом в самой ее груди.

Дамиан припал к ее губам долгим, собственническим поцелуем, который заставил Вивьен снова задрожать. Но это была не дрожь страха, а трепет узнавания своей второй половины. Теперь они были противоядием друг для друга, связанными биологическим узлом до самого последнего вздоха.

— Полежи еще немного, побудь в этой тишине, — прошептал он, ласково поглаживая ее по волосам, которые рассыпались по подушке золотистым облаком. — Твоему телу нужно привыкнуть к тому, что теперь в твоих жилах течет частица моей искры. А я пойду приготовлю нам завтрак. Сегодня у нас начинается совсем иная история, Вивьен. История, где ты больше никогда не будешь жертвой.

Вивьен лишь слабо улыбнулась и благодарно кивнула, провожая его взглядом. Она видела, как он двигается, теперь в его походке было еще больше уверенности, еще больше той хищной грации, которая теперь принадлежала и ей тоже. Она знала, кожей чувствовала, что для всех остальных жаждущих этого города она теперь стала невидимой.

Она больше не была свободным ресурсом, лакомым куском или законной добычей. На ней стояло его клеймо, его мощная ментальная защита, которая на корню отсекала любой интерес со стороны. Даже Калеб, если бы он сейчас оказался в этой комнате, почувствовал бы лишь ледяную пустоту там, где раньше сияла ее яркая, манящая энергия.

Спустя полчаса Вивьен, накинув на себя длинный шелковый халат, вышла в просторную кухню, буквально залитую ослепительным солнечным светом. Дамиан уже расставил тарелки, и аромат свежего кофе и поджаренного хлеба казался ей сейчас самым прекрасным запахом на свете. Завтрак проходил в удивительном, звенящем спокойствии, которое бывает только после большой бури.

Они почти не говорили, просто наслаждаясь присутствием друг друга, тем самым новым «мы», которое теперь стало неоспоримым, физическим фактом. Каждое случайное касание рук над столом вызывало у Вивьен волну тепла, подтверждая, что ночной кошмар окончательно развеялся.

Однако, когда с едой было покончено, Дамиан отодвинул свою чашку и очень серьезно посмотрел на Вивьен. Его взгляд снова стал холодным, расчетливым и жестким, каким он бывал только тогда, когда речь заходила о безопасности и защите границ.

— Вивьен, это утро прекрасно, и наш союз теперь, твоя главная броня. Но осталась одна проблема, которую мы обязаны решить прямо сейчас, пока закон на нашей стороне. И это Калеб.

Вивьен невольно вздрогнула при упоминании этого имени, и в ее сознании на миг всплыли темные тени заброшенного дома. Но она тут же почувствовала, как внутри нее поднимается новая, стальная волна уверенности, пришедшая по невидимому каналу от Дамиана.

— Он выжил в том доме, — продолжал Дамиан, и его пальцы на столе непроизвольно сжались в кулак, отчего костяшки побелели. — Сейчас он для тебя недосягаем, его инстинкты жаждущего будут молчать, натыкаясь на мой след. Но его человеческая злоба, его уязвленное эго и жажда мести никуда не делись. Он монстр в человечьем обличье, и он может попытаться ударить в спину, используя свои связи в полиции и департаменте. Выбор за тобой. Я могу решить эту проблему радикально и раз и навсегда, так, что его тело никогда не найдут, и он больше не будет угрозой для твоего спокойствия. Или же.. мы пойдем официальным путем, через систему, которую он так любит попирать.

Вивьен замерла, глядя в окно на просыпающийся город. Она понимала, что Дамиан говорит о смерти. Одно его слово, один приказ, и Калеб просто исчезнет с лица земли, стертый из реальности как досадная ошибка. Часть ее израненной души, та, что еще помнила хруст веток в лесу и его мерзкий шепот, хотела именно этого. Но другая часть, та, что полюбила Дамиана за ту искру человечности, которую он сумел сберечь даже в аду тюрьмы, не могла позволить ему снова пачкать руки.

— Нет, Дамиан, — твердо произнесла она, накрывая его тяжелую ладонь своей маленькой рукой. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за такого ничтожества, как он. Ты только что обрел свободу, мы только что нашли друг друга. Я не позволю тебе нести это клеймо вины всю жизнь. Мы напишем заявление. Мы используем закон против него самого. Это будет во благо даже для Калеба, пусть гниет в камере, в полной тишине, день за днем осознавая, что он потерял все из-за своей гордыни.

Дамиан долго и пристально смотрел ей в глаза, взвешивая каждое слово, и наконец медленно, почти торжественно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так. Твое милосердие, это то, что делает тебя уникальной в этом прогнившем мире. Мы едем в участок прямо сейчас.