Его личное безумие

Глава 2. Запах доверия

Щелчок дверного замка прозвучал в гробовой тишине квартиры подобно выстрелу. Вивьен, сидевшая на подоконнике и сжимавшая колени до боли в суставах, вздрогнула всем телом. Но паника, уже готовая захлестнуть ее новой волной, отступила, когда она услышала знакомый тяжелый шаг и характерное шуршание бумажных пакетов.

Калеб вошел уверенно, по-хозяйски принося с собой запах холодного ночного воздуха, бензина и того самого терпкого одеколона, который он использовал годами, чтобы перебить специфический, тошнотворный аромат полицейских участков и следственных изоляторов.

— Я же обещал, что буду быстро, — Калеб слабо улыбнулся, проходя на кухню.

Он выглядел уставшим, темные круги под глазами стали еще заметнее, а на подбородке пробилась жесткая щетина. Он выставил на стол пластиковые контейнеры с лапшой, и аромат специй на мгновение вытеснил из сознания Вивьен запах страха.

— Ты выглядишь так, будто увидела не одного призрака, а целую армию мертвецов, — добавил он, внимательно наблюдая за тем, как она медленно слезает с подоконника.

Вивьен невольно улыбнулась в ответ, хотя на душе по-прежнему скребли кошки. Она помогла ему разобрать еду, стараясь не смотреть в кухонное окно, за стеклом которого сгустилась непроглядная, липкая тьма. Ей казалось, что если она поднимет глаза, то снова увидит там, внизу, темный силуэт в плаще.

Они устроились в гостиной. Калеб включил телевизор, найдя какую-то старую мелодраму, один из тех фильмов, где сюжет не имеет ровным счетом никакого значения, а картинка просто создает уютный, теплый фон, имитируя нормальную жизнь.

Первый час прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь негромкими звуками с экрана и стуком палочек о пластик. Еда была горячей и острой, но Вивьен едва чувствовала ее вкус. В ее голове, словно заезженная пленка, прокручивалась сцена у метро. Хищная ухмылка Дамиана, его длинные волосы, его невыносимо живое, почти физическое присутствие.

— Калеб, — тихо позвала она, отставляя в сторону почти полную коробку с едой. Аппетит пропал окончательно. — Скажи мне правду.. Почему жаждущие иногда так фанатично, так безумно одержимы своими источниками? Я имею в виду.. это же не просто биологическая жажда крови, верно? Это нечто большее, что ломает их волю, превращая в рабов.

Калеб замер. Кусок курицы, зажатый в его палочках, так и не достиг цели. Он медленно опустил руку и откинулся на мягкую спинку дивана, уставившись в экран, где герои о чем-то весело и беспечно спорили. Его лицо в мерцающем полумраке комнаты казалось высеченным из серого камня, суровым и непроницаемым.

— Это очень сложная и страшная механика, — наконец заговорил он, и его голос стал глубже, вибрируя от скрытого напряжения. — Официальная медицина в своих отчетах любит рассуждать об антителах, ферментах и гормональных сбоях. Но на деле все гораздо тоньше и болезненнее. Вирус кровавого голода, это не просто болезнь. Он лишает нас не только здоровья. Он забирает саму способность чувствовать себя человеком. Мир для жаждущего в один миг становится серым, плоским, лишенным красок и полным постоянной, ноющей боли в каждой мышце. Разум затуманивается, эмоции атрофируются, оставляя лишь одну бесконечную потребность.

Он повернулся к ней, и Вивьен увидела в его глазах странный, лихорадочный блеск, который на мгновение напугал ее.

— А потом появляется источник. Но не любой источник, понимаешь? В этом вся суть. У каждого из нас свои глубинные желания, свои внутренние демоны и своя пустота. И далеко не каждая женщина, даже с подходящей группой крови, способна ее заполнить.

Калеб подался чуть вперед, его голос теперь звучал как доверительная исповедь.

— Настоящий источник для жаждущего, это как идеальное, созданное лично для тебя обезболивающее. Она не просто дает нам возможность существовать. Она возвращает нам нас самих. Она возвращает человечность, чувства, умение по-настоящему дышать полной грудью и ощущать вкус жизни, а не просто металла во рту. Когда жаждущий находит свою женщину, он становится в десятки раз сильнее. Его реакции обостряются до предела, разум становится кристально чистым, зрение острым. Мы перестаем быть теми агрессивными животными, которыми нас видит общество. Мы становимся.. чем-то большим. Сверхлюдьми, если хочешь. Но цена этой невероятной силы абсолютная, тотальная зависимость. Мы больше не можем существовать без этого присутствия.

Вивьен зябко поежилась, сильнее обхватив свои плечи руками. Слова Калеба пугали своей откровенностью. Она всегда видела в жаждущих лишь угрозу, но теперь перед ней открывалась бездна их внутреннего ада.

— И этот союз.. - прошептала она, глядя на свои дрожащие пальцы. — Он действительно такой неразрывный? Как в тех легендах, о которых пишут в дешевых романах?

— Союз заключается один раз и на всю оставшуюся жизнь, — голос Калеба стал тяжелым, почти торжественным. — Но есть одно важнейшее условие, о котором наше правительство часто предпочитает умалчивать в своих глянцевых брошюрах. Настоящий, полноценный биологический союз невозможен без обоюдного согласия. Нельзя просто забрать источник силой и получить ту самую стабилизацию. Должны возникнуть взаимные чувства, хотя бы крохотная искра доверия. Только тогда происходит та самая химическая вспышка, после которой источник принадлежит только ему одному. С этого момента ни один другой жаждущий в мире не имеет права даже смотреть в ее сторону. Ее запах станет для остальных просто приятным ароматом. Она становится его личным законом. Его единственным смыслом существования. Его спасением.

Вивьен долго молчала, вслушиваясь в шум дождя, который начал барабанить по стеклу. В ее представлении союз всегда был цепями, рабством, которое навязывает государство. Но в описании Калеба это выглядело как величайший дар, за который можно было отдать все на свете.

— А ты? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. В этот момент она почувствовала странную смелость. — Ты ведь тоже жаждущий, Калеб. Ты нашел свой источник жизни? Тот самый, который возвращает тебе человечность?

Калеб заметно вздрогнул. Его привычная маска спокойного и уверенного офицера на мгновение дала трещину. Он резко отвел взгляд, его кадык судорожно дернулся. Мужчина долго молчал, нервно перебирая пальцами край диванной подушки. Вивьен уже успела пожалеть о своем порыве, решив, что задела какую-то очень старую и болезненную рану, но он вдруг заговорил, не глядя на нее.