Месть

58

Это было в ноябре 3650 г. н. э. И в небе Земли был огонь.

Вы видели его ночью, мерцающий и искрящийся. Некоторые из мощных взрывов можно было увидеть даже при дневном свете. Пул предположил, что в тридцать седьмом веке мало кто боялся небесных видений. Свидетельства искусственного происхождения на небесах были обычным делом: свет, отражающийся от солнечных панелей орбитальной фабрики, или инверсионный след огромного корабля-сепаратора, добывающего азот из воздуха. Подобные зрелища наблюдались на протяжении полутора тысячелетий.

Но теперь огни в небе были сигналом чего угодно, только не рутинного или безобидного. Там, наверху, ресурсы Земли, мира, который был центром межпланетной цивилизации, были брошены на незваного гостя с одним лишь намерением — убить. Пул знал, что ресурсы и жизни: человеческие жизни, которые, возможно, растянулись на тысячелетия, потрачены, как монеты.

И сквозь все это — пропитанный потоком энергии от оружия нападавших, приводимый в движение крыльями изломанного пространства-времени — корабль ксили плыл дальше. Безжалостно. Непоколебимо.

Теперь он приближался ко второй стоп-линии Гарри, в дне пути от Земли. Если бы он прорвался сквозь эту толпу кораблей и вооружения, ничто не стояло бы у него на пути, за исключением экспериментального оружия Марсдена на третьей и последней стоп-линии.

Это и последнее отчаянное средство самого Пула. В последние дни, в свободное от работы время, хотя физически он оставался в резиденции на Земле принцессы Элизабет, Пул путешествовал по миру с виртуалом своей матери. Это казалось уместным. Возможно, последний шанс увидеть.

И вот, в самый последний день перед тем, как ксили должны были прибыть к Земле, Пул стоял с Мюриэл на высоком балконе башни Уокиган в Иллинойсе, Объединенные Америки. Оба они были виртуальными ангелами высотой в полтора километра на вершине скульптурной колонны из стекла, стали и углеродных композитов, и нереальный воздух в их виртуальных легких был по-настоящему разреженным, даже холодным.

На востоке простирались спокойные воды озера Мичиган, на западе — зеленая равнинная местность с разбросанными озерами. Но, в отличие от большей части континента, эта земля не была возвращена дикой природе. У подножия башни сохранились остатки старого Уокигана, в значительной степени уцелели старинные здания из бетона и камня. Дальше виднелись прямоугольные макеты ферм: музей под открытым небом, как знал Пул, памятник тем дням, когда людям приходилось добывать всю свою пищу из неподатливой почвы Земли.

Небо было ярким, залитым солнцем, хотя и омраченным тихими взрывами над головой.

Они были здесь одни. На самом деле, как знал Пул, башня была в основном заброшена. Люди искали убежища везде, где могли, везде, где казалось безопасно. Многие ушли под землю, в подвалы, древние погреба, даже несколько музейных бункеров времен ядерной войны эпохи антропоцена. Некоторые взяли с собой оружие, чтобы не пустить никого, кто попытался бы последовать за ними в любое убежище, которое они нашли. Другие собрались вокруг правительственных центров, умоляя или протестуя, напрягая ресурсы федеральной полиции.

Однако почти пустая башня казалась мирной.

— Я все еще не понял, зачем ты привела меня сюда, мама. Именно сегодня.

— Я думала о том, чтобы стать свидетельницей, — задумчиво сказала она. — Ты знаешь, что некоторые группы формализовали это с тех пор, как угроза ксили Земле стала очевидной. Джек Грантт, конечно, делал то же самое на Марсе. Сможем ли мы остановить это бедствие на Земле или нет, по крайней мере, мы можем наблюдать, запоминать.

Пул хмыкнул. — Зачем? Значит, когда-нибудь мы сможем призвать ксили к ответу?

Она улыбнулась. — Ну, в этом нет ничего невозможного. Мы обсуждали это, Майкл. Что бы мы, Пулы, ни думали, что знаем о будущем, теперь, несомненно, всего этого больше нет. Потеряно. Будущее так же открыто, как всегда думало большинство людей. Кто знает, что нас ждет, чего мы достигнем?

— И вот, я здесь. Использую последний шанс увидеть мир таким, каким он должен быть.

— В конце концов, мы хорошо поработали, не так ли? Спасли этот мир, который мы случайно унаследовали — спасли его от самих себя. А потом мы построили все это заново, таким, каким оно было до нас. Итак, только в Северной Америке у вас есть Йеллоустоун, богатая биосфера, расположенная в жерле супервулкана, а дальше на север — леса секвойи, тайга и заросли приполярного кустарника…

— Но я думаю, что это очень старые места, которые мне нравятся больше всего — я имею в виду, старые с человеческой точки зрения. Глубоко в Центральной Азии ты найдешь Алтайские горы, одни из последних убежищ для представителей фауны ледникового периода: лосей, северных оленей, овцебыков, рысей, росомах. Я должна показать тебе, если будет время. Сходи туда, Майкл, и ты почувствуешь глубокую сопричастность. Потому что мы эволюционировали именно в таких условиях. И которые наши более поздние предки восстановили и сохранили их, как приютили бы стареющего родителя.

— И все же ты пришла сюда, в последний день. В этот музей сельскохозяйственных угодий?

— Но это тоже экология, Майкл. Если искусственная, то тщательно спроектированная. Спроектированная нами. И, возможно, в этом есть урок. Есть несколько приверженцев этики, знаете ли, которые задаются вопросом, является ли это вообще преступлением. Крестовый поход ксили против нас.

Пул хмыкнул. — Не понимаю. Как это может не быть преступлением?

— Вот мы на вершине Башни. Взгляни на это с возвышенной точки зрения, Майкл. Мы сами тысячелетиями управляли экологией — такой, как эта, — и знаем, что смерть является таким же важным процессом для поддержания здоровой экологии, как и жизнь. Даже первобытные защитники природы антропоцена понимали важность хищников, особенно высших хищников. В лесах Йеллоустоуна волки охотятся на популяции лосей, которые в противном случае вышли бы из-под контроля, съедая все саженцы деревьев, создающих дикую природу. И в водах тоже…

Пул нахмурился. — Ты хочешь сказать, что вся Галактика — это своего рода экология, мама? И что ксили — это не что иное, как щука в пруду, полном мелких рыбешек?

Она взглянула на обширные поля колышущейся травы. — Иногда мне приятно так думать. Что, несмотря на весь наш интеллект, всю нашу технологическую изобретательность, мы на самом деле не более чем компоненты в великом природном цикле. Даже ксили.

— Но ты в это не веришь.