Страница 38 из 2568
Рогов поклонился. Руки у него были большие, с въевшимися возле ногтей тёмными следами, которые не отмылись после расчёта и временной работы в другом месте.
— Алексей Николаевич.
— Егор Никитич Синицын, ученик, — продолжил Климов.
Юноша поклонился быстрее остальных.
— Честь имею представиться, Алексей Николаевич.
Он произнёс это старательно и сразу посмотрел на Климова, будто проверяя, не допустил ли ошибки. Климов не отреагировал, что, видимо, означало одобрение.
— Фёдор Иванович говорил, что сегодня придёте вы один, — сказал я Климову.
— Я вызвал Степана Лукича и Егора.
— Быстро.
— Их нужно звать сейчас.
Он произнёс именно то, о чём я думал за завтраком, но без рассуждений о стоимости предприятия и положении в городе. Для Климова вопрос сводился к работникам, которых можно было вернуть сегодня и не найти завтра.
— Вы заранее решили, что мастерская откроется? — спросил я.
— Нет.
— Тогда зачем привели остальных?
Климов посмотрел на меня прямо.
— Людей зовут на работу, Алексей Николаевич. Не смотреть на нового хозяина.
Рогов стоял спокойно, держа фуражку обеими руками. Егор перевёл взгляд с Климова на меня. Никто не попытался смягчить сказанное. Яков Осипович первым обозначил условие разговора. Они пришли не приветствовать наследника, не выражать преданность покойному Михаилу и не слушать американские рассказы. Им требовалось понять, существует ли работа. С этой точки зрения его резкость была полезнее вежливого ожидания.
— Согласен, — сказал я. — Смотреть на меня можно было бы и по одному. Начнём с работы.
Климов кивнул. Кажется, именно такого ответа он и добивался.
Я предложил перейти в контору, но он посмотрел на мастерскую.
— Лучше здесь, Алексей Николаевич, если желаете понять, кто за что отвечает.
Мы остались в наборной. Климов подошёл к длинной верстатке, провёл пальцами по краю кассы и выдвинул её на ладонь. Внутри рядами лежали литеры. Для меня они выглядели россыпью маленьких металлических прямоугольников.
— Я ведал набором и всей работой в мастерской, — сказал Климов. — Принимал рукопись от Михаила Андреевича, определял, сколько займёт набор, распределял между людьми, собирал полосы, читал первую пробу. За шрифтами и производственной книгой также смотрел я.
— Срок клиенту называли вы?
— Михаил Андреевич.
— По вашей оценке?
— Когда спрашивал.
В двух последних словах поместилось двенадцать лет службы и некоторое количество сроков, которые Михаил, вероятно, обещал раньше, чем обращался к человеку, обязанному их выполнить.
— А когда не спрашивал?
— Я говорил, что можно сделать.
— Он слушал?
— Не всегда.
— Полезная семейная традиция. Постараюсь её не продолжать.
Климов не улыбнулся. Он задвинул кассу и указал на связку ключей у пояса.
— От рабочего входа, мастерской и шкафов ключи у меня. Были при Михаиле Андреевиче и остались для осмотров. Без разрешения ничего из дома не выносил.
— Ключи оставьте у себя, — сказал я. — Пока.
Климов посмотрел на меня внимательнее. Это тоже было правильно. Он не хотел, чтобы первый разговор с новым владельцем оставил возможность позднее обвинить его в самовольном распоряжении ключами.
Я повернулся к Рогову.
— Степан Лукич, ваша часть начинается после набора?
Рогов подошёл к прессу и положил фуражку на подоконник.
— После пробы и исправлений.
— Что именно делаете вы?
Он сначала взглянул на станок, будто вопрос относился не к нему одному.
— Готовлю пресс. Краску. Печатаю, сушу листы, складываю. За мелким ремонтом смотрю.
— Один?
— Егор помогает.
— Собственный ключ у вас был?
— Нет.
— Приходили вместе с Климовым?
— К началу работы.
— Сейчас где работаете?
— Где позовут.
— Постоянного места нет?
— Нет.
Ответы выходили короткими и законченными. Рогов не собирался рассказывать о своих обстоятельствах больше, чем требовалось. У него были жена и двое детей — это я знал из слов Лапшина. Значит, вопрос о постоянном заработке для него не был отвлечённым, но семью он передо мной не выставлял.
— Если работа здесь возобновится, вернётесь? — спросил я.
— Если будет жалованье.
— Даже пока нет заказов?
Рогов посмотрел на Климова, но ответил сам:
— Без заказов работы меньше. Жить от этого дешевле не становится.
— Справедливо.
Он поднял фуражку с подоконника, однако не надел её. Разговор ещё не закончился.
Егор всё это время стоял возле касс и старательно не трогал ничего руками. Когда я повернулся к нему, он выпрямился.
— А вы, Егор Никитич, чему успели научиться?
— Литеры разбирать умею, Алексей Николаевич. Чистить формы, бумагу подавать, пробы носить. Адреса набирал и цифры, но Яков Осипович всё проверял. Один раз строку набрал без ошибки. То есть ошибок сначала было две, но я их сам нашёл до пробы.
Климов повернул голову.
— Одну я нашёл.
— Одну вы, — сразу согласился Егор. — Другую я.
— Значит, половину ошибок вы уже умеете находить самостоятельно, — сказал я.
— Если их две.
— С одной будет труднее.
Егор на мгновение улыбнулся, но тут же вернул лицу серьёзность.
— Ночью здесь никто из вас не оставался? — спросил я, обводя взглядом троих.
— Нет, — ответил Климов.
Значит, я правильно понял устройство дома. Ни скрытой дворни, ни людей, которых можно вызвать звонком, ни работников, спящих за стеной. Каждый приходил по найму и уходил после работы. От меня зависело жалованье, от них — возможность открыть мастерскую. Отношения получались удивительно современными, пока не вспоминалось, что увольнение Рогова означало не письмо из отдела кадров, а необходимость немедленно искать, чем кормить семью.
— Все вы мещане? — спросил я.
Климов немного нахмурился. Вопрос был естественным для нового нанимателя и всё-таки звучал так, будто я выяснял не ремесло, а место каждого перед законом.
— Мещане, Алексей Николаевич. Люди вольные. Служили за жалованье.
— Я спрашиваю не затем, чтобы оспорить. Хочу понимать, какие обязательства принимаю. Вы живёте отдельно, приходите на работу, получаете условленное жалованье и можете уйти после расчёта. Верно?
— Верно.