Страница 33 из 36
Площадь взрывается криками, но я не слышу их. Я слышу только стук своего сердца и его голос, который звучит у меня в ушах, как самая сладкая музыка.
— Я забираю её себе, — повторяет он, и его рука ложится на мою талию, притягивая меня к его груди. — В свой дом. В свою постель. В свою жизнь. И пусть теперь кто-нибудь посмеет её тронуть.
Он замолкает и обводит взглядом толпу. Луиджи и Бьянка застыли с открытыми ртами. Ибрагим побелел так, что, кажется, сейчас грохнется в обморок. А люди вокруг — его люди, его аул, его семья — смотрят на своего господина с изумлением, с восторгом, с испугом, с чем угодно, но никто не смеет сказать ни слова.
И тогда он наклоняется ко мне, и его губы находят мои при всём честном народе — жарко, властно, требовательно, — и весь мир перестаёт существовать. Есть только он. Его руки, сжимающие мою талию. Его дыхание, смешивающееся с моим. Его сердце, бьющееся в такт моему.
Я слышу, как где-то на краю сознания кричит Ибрагим: «Отец, ты с ума сошёл! Это моя жена!». Слышу, как Бьянка визжит что-то по-итальянски. Слышу, как толпа взрывается криками — одобрительными и возмущёнными вперемешку.
Но всё это — где-то там, далеко. А здесь и сейчас, в кольце его рук, я чувствую только одно. Свободу. И любовь. И дикое, всепоглощающее предвкушение того, что будет дальше.