Страница 16 из 36
Сулейман срывает с плеч свою тяжёлую бурку — ту самую, из плотного овечьего войлока, что была приторочена к седлу его коня, — и набрасывает мне на плечи. Грубая шерсть царапает мою замёрзшую кожу, но от неё исходит тепло — его тепло, запах его тела, и я инстинктивно кутаюсь в неё, как в кокон.
— Я должен снять это, — его голос теперь низкий и опасный, и он смотрит на мои трусики так, словно они — его личный враг. — Ты заболеешь, если останешься в мокром.
— Я сама, — шепчу я, но мои пальцы не слушаются — они слишком замёрзли, слишком дрожат.
— Я сделаю это, — он наклоняется ближе, и его руки ложатся на мои бёдра. Я чувствую их жар сквозь холод моей кожи, и из моего горла вырывается судорожный вздох. Его пальцы поддевают край кружева, и я замираю, не в силах сопротивляться.
Сулейман тянет ткань вниз — медленно, мучительно медленно, словно давая мне время остановить его. Но я не останавливаю. Я смотрю в его глаза и вижу, как расширяются его зрачки, как темнеет их чёрная глубина. Мокрое кружево скользит по моим ногам, и вот я уже полностью обнажена под его буркой, и только грубая овечья шерсть отделяет мою кожу от его горящих глаз.
— Ляля, — выдыхает он моё имя, и в этом звуке — всё. Вся его борьба. Вся его жажда. Всё то, что копилось между нами с той самой минуты, как я стягивала с него ботинки в его каменном доме.
Его ладонь ложится на мою щиколотку. Медленно, почти невесомо скользит вверх по голени, к колену. Я задерживаю дыхание. Его пальцы чуть заметно подрагивают — пальцы человека, который привык держать в руках поводья и оружие, но сейчас держит нечто гораздо более хрупкое. Мою кожу. Мою судьбу.
Всю меня.
Я должна сказать «нет». Должна оттолкнуть его. Должна вспомнить, что он — отец моего мужа, и что то, что происходит между нами — грех.
Но вместо этого я выгибаюсь навстречу его прикосновению, и с моих губ срывается хриплый сладкий стон...