Страница 14 из 36
— Там, — я машу рукой куда-то в сторону кустов, не отрывая лица от его груди. Мне страшно, но в то же время я чувствую себя в полной безопасности.
Мы стоим так несколько мгновений, и я слышу, как бьётся его сердце под моей щекой. Сильно. Ровно. Спокойно. Его левая рука всё ещё сжимает нож, а правая лежит на моей спине, и большой палец медленно, едва заметно поглаживает мой позвоночник сквозь бархат платья.
— Это суслик, — произносит он наконец, и его голос вибрирует в груди у самого моего уха. — Горный суслик. У них глаза отражают свет. Они безобидны, Ляля.
— Суслик? — я отрываю лицо от его рубашки и заглядываю ему в глаза. — Точно суслик?
— Точно суслик, — он убирает нож обратно в ножны, но руку с моей спины не убирает. — Я же говорил тебе — не уходи далеко.
И я вдруг понимаю, что стою, прижимаясь всем телом к своему свёкру, и что каждая клеточка моего тела поёт от этой близости. Моя грудь расплющена о его торс, бёдра касаются его бёдер, и где-то там, внизу, я чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в живот.
И оно было не таким твёрдым минуту назад! Оно становится твёрже с каждой секундой.
Я это явственно ощущаю теперь!
Сулейман смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как темнеют его глаза. Его рука на моей спине замирает, пальцы чуть сильнее вжимаются в ткань платья. Он чувствует то же, что и я. Он знает, что я чувствую его возбуждение. Воздух между нами накаляется так, что, кажется, ещё немного — и он заискрится.
— Ляля, — его голос теперь совсем низкий, грудной, и моё имя в его устах звучит как молитва и проклятие одновременно. — Ты играешь с огнём, девочка.
— Я не играю, — шёпотом отвечаю я, и мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, ещё крепче сжимаются на его рубашке. — Я... я просто испугалась суслика.
— Суслика, — повторяет он, и вдруг его губы изгибаются в усмешке. Той самой, от которой у меня внутри всё переворачивается. — Который оказался комаром-птеродактилем. У тебя богатое воображение, невестка, — резко отстраняется он от меня, я вижу, каким холодным снова становится его взгляд.
— Зато у вас его, похоже, совсем нет, — я не знаю, откуда берутся силы на дерзость, когда мои колени подкашиваются от его близости. — Вы даже шакала от суслика отличить не можете. Спасибо, что помогли мне разобраться с вашими сусликами, но я не успела… Ну… Вы понимаете… Сделать свои дела… Так что я, пожалуй, пойду, только уже подальше, — уже несусь я прочь, пока слёзы обиды душат меня.
Я не знаю, чего я хочу, но одно знаю точно — мне нужно бежать, как можно скорее.
От этого наваждения.
От моего свёкра.
От этого пламени, которое сейчас пожирает меня.