Страница 99 из 100
Он прижался лбом к моему лбу. Я пытался не заплакать, но по щеке всё равно скатилась слеза. Он убрал руку с моего члена, и мы вцепились друг в друга, стоя лбами друг к другу.
— Нас уже использовали, Данте. Этот раз ничем не отличается, — сказал он, и голос у него был тяжёлым от эмоций. — Мы спасаем мир, веришь ты в это или нет. Обещаю, спасаем.
Я ничего не сказал. Горло сжалось. Всё это было настолько ебанутым. Мне хотелось только одного — распахнуть эту грёбаную дверь и снова и снова вбивать голову отца в металл. Я хотел убить его. Хотел поджечь его живьём и слушать, как он умоляет меня обоссать его, чтобы потушить. Я ненавидел его. Он заслуживал страдать и умереть.
— Я люблю тебя, — прошептал Псих, и голос у него дрожал. — Правда. Я люблю всех вас. И моего светлячка. Я знаю, что я сумасшедший, но я всегда хотел как лучше. Я тоже монстр. У м-меня столько секретов…
Его голос сорвался.
— Мне страшно, Данте. Мне, блядь, до ужаса страшно.
Я хотел его утешить, но сам был напуган.
— Ради тебя я это сделаю. Ты дал мне шанс, когда больше никто не дал. Ты впустил меня, когда я думал, что весь мир захлопнул передо мной двери. Я всегда буду благодарен тебе. Наблюдателям. И если это значит, что девушка никогда не достанется мне, я смирюсь, зная, что ты о ней позаботился.
— О чём ты говоришь? — спросил я, и мой голос дрогнул. — Какие секреты? Что ты задумал?
— Я люблю тебя, — повторил он, и из него вырвался короткий всхлип. — Я так, блядь, сильно люблю вас всех. Запомни это перед тем, что сейчас будет.
Мы всё ещё цеплялись друг за друга. Я не ожидал, что случится дальше, но он прижался губами к моим и поцеловал меня глубоко. Я позволил ему толкнуть меня, пока он не прижал меня к старой кирпичной стене.
Его язык коснулся моих губ, и он целовал меня с такой болью и чувством, что я сдался и ответил, позволяя его языку скользнуть по моему. Я понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит, но должен был ему довериться. Другого выбора у меня не было.
— Псих, — хрипло произнёс я между его поцелуями. — Кто эта женщина? Что ты делаешь?
— Я великий Оракул, — прошептал он мне в губы, прежде чем снова поцеловать. — Думаю, Эверетт знает, что я предсказываю будущее Маттео Де Сантису. Он пытается ударить по всем нам. Я не уверен, но выясню.
Ещё поцелуи.
— Это проверка.
— Кто она? — спросил я, пока он целовал меня вдоль линии челюсти.
Он снова положил руку на мой член и удерживал меня прижатым к кирпичной стене, поглаживая через штаны.
— Я молюсь… — Его губы коснулись моего уха, а потом он прижался к моей шее, засасывая кожу и оставляя метку.
Я резко вздохнул сквозь зубы. Хотел оттолкнуть его, но мы разыгрывали спектакль, поэтому я терпел.
— Молишься? Кто она? — спросил я, задыхаясь.
— Молюсь, чтобы это была не она.
Его губы снова оказались на моих. Он продолжал гладить меня через штаны.
— Его бабочка. — Он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем снова углубить поцелуй. — Её зовут… Делайла.
Делайла. Делайла. Делайла.
Я знал это имя.
За эти годы я не раз слышал, как отец его произносил.
Архангел…
БЛЯДЬ.
— Помни, что я люблю тебя, — хрипло сказал Псих, отрываясь от моих губ и снова проводя губами к моему уху, осыпая меня лихорадочными поцелуями.
Он замер и положил что-то себе в рот. Я не видел что. Движение было ловким, и я был уверен: отец тоже ничего не заметил.
— Я защищу тебя, так что не принимай это на свой счёт.
— Что? — спросил я, сбитый с толку его внезапной переменой.
Это было единственным предупреждением.
В следующий миг он запустил пальцы мне в волосы и ударил моей головой о кирпичи. Я часто заморгал, пока перед глазами расползались чёрные точки.
А потом его рот снова оказался на моём, и он языком протолкнул таблетку к моему языку. Он не отступал, и таблетка скользнула мне в горло, пока мы продолжали этот грубый, яростный поцелуй. Голова раскалывалась. Ноги стали ватными. Всё произошло за считаные мгновения. Комната закружилась. Темнота начала затягивать зрение.
— Спи, Данте. Я возьму вину на себя.
Это было последнее, что я услышал, прежде чем он отпустил меня и позволил рухнуть на грязный пол. Темнота медленно накрывала меня. Я пытался остаться в сознании, медленно подтягивая себя по холодной плитке.
Я видел, как он подошёл к женщине и посмотрел на неё сверху вниз.
— Мне правда очень жаль, — тихо сказал он, и голос у него дрожал. — Ничего личного. Я просто пытаюсь спасти мир.
Зрение расплывалось, когда он уложил её на пол. Её крики эхом разносились вокруг меня, а до ушей донёсся звук рвущейся одежды.
Я снова попытался ползти вперёд, но голова кружилась так сильно, что меня едва не вывернуло.
— Нет, — хрипло выдохнул я. — Псих…
Я протянул к нему руку, но было уже поздно.
Его тихие всхлипы заполнили комнату, давая мне понять: он делал с ней то, чего хотел мой отец.
Живот скрутило. Я ещё раз попытался двинуться вперёд, но бесполезно. Тело будто отключилось, тяжёлое онемение накрыло меня целиком. Что бы он мне ни дал, это серьёзно меня вырубало.
Сквозь мутное зрение я смотрел, как он делает то, что задумал мой отец. Голова становилась слишком тяжёлой, и я уже не мог удерживать её, как ни старался. Голос не слушался.
Было больно дышать.
— С… Сай… лар… — попытался я привлечь его внимание, слыша, как он тихо плачет, а её слабые рыдания смешиваются с его.
Бесполезно.
Он сделал свой ход, а я проигрывал борьбу с таблеткой, которую он мне дал.
Темнота сгущалась, пока я наконец не позволил голове тяжело упасть на пол. Мой взгляд оставался прикован к нему и к сломанной бабочке в этой комнате, а его движения рядом с ней ясно давали понять, что именно он делает.
Я не был мёртв.
Но, блядь, как же я хотел им быть, пока меня запирало в тюрьме собственного тела и заставляло смотреть на мучение передо мной.
Но такой и была жизнь в Подполье.
Мне бы уже пора привыкнуть.
Только к некоторому дерьму невозможно привыкнуть никогда.
Это было ещё одним таким случаем.