Страница 71 из 100
— Настолько, насколько сможешь. Может, даже обмакнёшь в неё свой член. — Я улыбнулся. — О, это было бы пикантно.
Он заметно побледнел.
— Она молода. Она женщина Доминика…
— Ты собирался сделать это раньше, — я пожал плечами.
Он покачал головой, на лице появилось отвращение.
— У меня не было таких планов. Это была пустая угроза, и ты это знаешь. Я был в ярости. Я хотел, чтобы он страдал так же, как страдал я. Чтобы узнал, что такое мучения. Чтобы… понял, каково это — когда твой мир отнимают у тебя, прежде чем ты даже не успел начать в нем жить.
— Но зачем? — пробормотал я. — Это никогда не было виной Доминика, что твой отец был монстром. Он такая же жертва, как и ты.
Руки Маттео задрожали, он отвел от меня взгляд, и по его челюсти заходил желвак. Я подался вперед и накрыл его руку своей, чувствуя его дрожь.
Его страх.
Его боль.
Его терзания.
— Ты можешь всё исправить, — прошептал я. — Ты мне доверяешь?
Он снова посмотрел на меня.
— Он мой сын?
— Не всё, что видят глаза, есть явь.
Любовь, что отец твой украл, оставь.
Даже в сердце Анабеллы теплился свет.
Но ни один не готов был держать ответ.
Дитя. Наследник. Мальчик малой.
Он мог бы стать твоим, убийца мой.
Но вот в чём загвоздка, финал картины:
Время есть, чтоб исправить руины.
Полюби его женщину, иди страсти в плен.
Лишь поступки поднимут то, что упало с колен,
И склеят осколки разбитых оков —
Но только если не скроешь слов.
2
Я закрыл глаза, в голове промелькнули образы.
— Каких слов? — спросил Маттео, его голос дрожал.
— «Согласен». — Я резко открыл глаза.
— Жениться на ней, — прошептал он.
— М-м, да. Архангел такой благородный, но в конечном итоге он дурак. Если он женится на королеве, то наверняка навсегда потеряет ту, для которой был предназначен.
— Он не отступит, — сказал Маттео.
— Ему предстоит выбор, и в конце концов он его сделает. Будем надеяться, что он примет верное решение. Если ты переспишь с его будущей женой, всё может стать очень некрасиво.
Нижняя губа Маттео дрогнула, но он подавил страх и беспокойство, снова превратившись в того невозмутимого маньяка, которого я привык видеть.
— Я доверяю тебе, — наконец произнес Маттео.
— Идеально. — Я отпустил его руки. — Мы близки к финалу, мой дорогой Маттео. Ты готов? Когда всё закончится, у меня будет для тебя подарок. Прекрасная смерть.
— А мои сыновья? Они будут в безопасности?
— Да, — прошептал я. — В безопасности. Они будут в безопасности.
Он кивнул и выдохнул.
— Тогда это всё, чего я хочу.
— Даже если Доминик — твой?
Его кадык дернулся, когда он сглотнул.
— Да. Даже Доминик.
— Скоро ты станешь дедушкой. Поздравляю. — я оскалился.
Он тихо хмыкнул.
— Ты еще молод. Сколько тебе? Сорок один? Сорок два?
Он тихо рассмеялся.
— Да. Что-то около того.
— Ты начал невероятно рано. Всё в тайне. Интересно, смогу ли я так же.
— Ты хочешь детей? — Маттео приподнял брови.
Я пожал плечами.
— Я был бы отцом получше, чем мой старик. По крайней мере, я так себе говорю. Но, честно говоря, скорее всего, я был бы ебаным кошмаром.
Маттео ухмыльнулся.
— У тебя есть женщина, Сайлар?
— Что-то вроде того, — я улыбнулся ему.
— Если любишь её — скажи ей об этом.
— Я? Говорю «я тебя люблю»? Звучит… странно. Может, мой язык любви — поступки? — Я снова пожал плечами. — Я бы убил ради неё. Я бы умер ради неё. Хуже того, я готов продолжать жить в этом аду ради неё. Или, может быть, я даже убил её из-за того, насколько глубоки мои чувства. Я уже пробовал. Пытался убить её. — Я уставился на Маттео.
Он даже не вздрогнул.
— И что ты с ней сделал?
— Я ударил её лопатой по голове и запихнул тело в ящик, — прошептал я. — Она кричала, пока её голос не утих. Её кровь испачкала мои белые кроссовки. Мои руки. Моё лицо. Её глаза… они перестали блестеть. Такие красивые глаза. Ни звука больше от неё. Никогда. В тот день я вырвал небеса из её души. — Я на мгновение закрыл глаза, позволяя всем этим уродливым образам затопить меня.
— Сирена? — прошептал я её имя, сжимая её руку. — Светлячок?
Ничего. Тишина. Её грудь едва поднималась.
Лицо опухло. Я смотрел вниз, на неё, а по её голове текла кровь.
Что ты сделал?
ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! РИННИ!
Крик разорвал мою голову, и я зарыдал.
Она умирает. Я убил её.
Я хотел забрать её из этого мира, чтобы ей не было больно!
Я не хотел, чтобы ей было больно!
Я ненавижу тебя.
Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Я ненавижу себя еще больше.
Мне жаль.
Мы должны были спасти её.
Он бы дотронулся до неё.
Ты же знаешь, он бы это сделал.
Она истекала бы кровью ради него, как мы.
Я спас её. Я-я спас её…
Я поднял её маленькое тельце, уложил в старый ящик для инструментов, положил рядом её плюшевого мишку, прежде чем склониться и коснуться губами её губ.
— Я люблю тебя, светлячок, — прошептал я, прежде чем закрыть крышку, а слёзы ручьём текли по моим щекам.
Прошло много месяцев, прежде чем Сет вернулся в мою голову. Я всё еще чувствовал его внутри себя. Я всё еще ощущал всю боль, которую он испытывал.
Я слышал его крики, когда Фил касался его и заставлял делать невыразимые вещи.
И я знал, что он слышал мои, когда проходил через то же самое. Когда появилась Сирена, всё вернулось с удвоенной силой. Голоса стали громче, чем когда-либо. И я боролся. Мы все боролись. Впрочем, мы заслужили это за свои грехи. У некоторых из этих голосов даже не было имен.
— И она простила тебя? — прервал мои мысли Маттео.
Я улыбнулся.
— Может быть. Может, нет. Я ещё положил её в гроб рядом с собой. Надеялся, что мы умрём той ночью, но она просто стала ещё безумнее. — Я издал дикий смешок. — Но блядь, как же я ценю безумных.
Алессио и Клаус обменялись взглядами, но никто из них не проронил ни слова.
— Это не час откровений Психа, — объявил я, беря себя в руки. — Вам не нужно знать о моих травмах.
— Я выслушаю, — мягко сказал Маттео. — Если захочешь рассказать.
Я изучал его некоторое время.
— Эверетт трогал меня с тех пор, как я был совсем маленьким. Заставлял делать вещи, которые я никогда не смогу развидеть. Никогда не смогу перестать чувствовать. С ним. С другими. Он гордился моими дарами. Отец отдал нас ему в качестве платы.
Я указал на свою голову.