Месть Даники

Глава четырнадцатая

Лжецы

Даника

Прошло две ночи с тех пор, как они забрали Данте. Две мучительные бессонные ночи без моего дорогого мальчика.

Пытаясь сохранять ровный ритм, я держу свою дымящуюся чашку кофе обеими руками, но не могу заставить себя выпить. Я пришла укрыться в библиотеке, моём обычном убежище, надеясь найти какой-то побег, какой-то покой, но всё, что я нашла, — это дыра размером с Данте.

Сосредоточившись, я смотрю на лужайки, пока мои чувства колеблются между отчаянием, потерянностью, истощением и миллионом других эмоций, для которых у меня нет названия (ни энергии). Прежде всего, я полна беспокойства — оно лежит тяжело в моём желудке, как дыхание, которое я не могу поймать; я тону.

Это самое долгое время, которое мы с Данте провели врозь с момента нашей встречи. Я не знаю, что делать с собой, я чувствую себя такой бесполезной. Эмилио и Лука были весь день вне дома, разговаривая с некоторыми информаторами семьи, надеясь найти что-нибудь, хоть что-то, о том, кто забрал Данте или почему. Однако они не хотели, чтобы я ехала с ними —

Ты просто будешь мешаться, Даника

. Как всегда.

В отсутствие Данте все принимают авторитет Эмилио — несмотря на слабые требования Луки обращаться с ним как с боссом. Я рада, что главный — старший мужчина. Если бы только я могла сделать что-нибудь полезное, но я застыла, на паузе.

Я стараюсь не думать о худшем сценарии, но это трудно. У Данте много врагов, врагов, способных на вещи, которые я даже не могу себе представить. Он защищал меня от ужасов бизнеса как мог, но кто был рядом, чтобы защитить его?

Я не могу оставаться в нашей комнате. Она такая пустая.

Что, если он никогда не вернётся?

Если бы только я могла перестать задавать себе этот вопрос.

У меня снова что-то отняли.

У тебя не может быть хороших вещей, Даника, ты не учишься?

— подаёт голос мой внутренний голос, недобрый, как обычно. Такая же уродливая внутри, как и снаружи — или, по крайней мере, такой я себя раньше видела. Именно в это меня заставили поверить все остальные. Мой отец, мои братья, тот придурок-бывший, ради которого я бросила учёбу.

Но не Данте. В его глазах я всегда красива, совершенна. Он верит в это настолько сильно, что я тоже начала верить. Я хочу быть той, кем он меня видит; с ним я лучше... нет,

для

него. Такой бог, как Данте Фера, заслуживает Королевы, достойной поклонения.

Но я бесполезный Монарх. Я ничего не могу сделать, чтобы вернуть моего рыцаря. Я хочу плакать, но у меня больше нет слёз; я все выплакала.

— Ты когда-нибудь выпьешь этот кофе? — Знакомый голос возвращает меня в комнату с высоким потолком, уставленную сверху донизу красивыми книгами, которые я должна читать, чтобы отвлечься, но они не привлекают меня, когда мой бурный разум ищет только одно утешение — Данте.

— Есть новости? — с надеждой спрашиваю я, поворачиваясь к Луке.

— Ничего. Мы говорили со всеми семьями, но никто ничего не знает. — Он кладёт руку мне на плечо, но я не чувствую утешения.

Представляю, что я, должно быть, выгляжу полным беспорядком, я себя так и чувствую. Прошли дни с тех пор, как я последний раз принимала душ — с тех пор, как Данте ушёл, — мои волосы собраны в небрежный хвост, мои толстые очки на носу. Зачем заморачиваться с контактными линзами?

Зачем вообще заморачиваться с чем-либо?

Лука обнимает меня за плечи и вытаскивает из кресла, прижимая к своему телу. Его дыхание воняет алкоголем, отвратительным запахом, который тяжело висит в воздухе, оскорбляя мои чувства.

— Всё будет хорошо... — начинает Лука, опуская руку на мою задницу.

Как ужаленная пчелой, я мгновенно отпрянула от него.

— Господи, Лука! — восклицаю я, с отвращением отталкивая его.

В домогательствах Луки нет ни капли взаимного согласия, и я не собираюсь это терпеть, абсолютно. Его прикосновение заставляет меня хотеть облить свою кожу кипятком, только чтобы избавиться от его скользких отпечатков пальцев. Как я вообще могла хотя бы на секунду посчитать его привлекательным тогда, на аукционе?

Какие бы привлекательные физические качества ни были дарованы младшему Фера, они затмеваются его скользкой личностью, которая становится всё более отвратительной, чем дольше вы находитесь в его присутствии.

К чёрту Луку; он никогда не сможет заменить Данте. Что бы я только не отдала, чтобы мой дорогой мальчик снова крепко обнял меня, услышать, как слово

Tesoro

срывается с его губ этим глубоким голосом... Мне просто нужно, чтобы Данте вернулся, и тогда всё будет хорошо. Но его нет здесь, чтобы спасти меня, как и я не могу спасти его сейчас.

Лука хватает меня за запястье, и я буквально пронзаю его взглядом, отчаянно пытаясь вырваться.

— Отпусти, — шиплю я. Его глаза бегают, кроваво-красные, я не могу заставить их подчиниться моим командам.

Лука громко, неуместно смеётся. — Ты такая милая, когда злишься.

Он не отпускает. Не говоря уже о том, что он, чёрт возьми, причиняет мне боль этой крепкой хваткой, мне становится очень неуютно, я чрезмерно осознаю, что моё личное пространство нарушено.

— Ты пьян?

— Алкоголь был только для начала, — улыбается Лука, и всё начинает обретать немного больше смысла. Он определённо под чем-то, и это явно не лёгкая травка. Ну или, если это и обычные наркотики, он явно принял далеко не «развлекательную» дозу.

— Сейчас явно не время, Лука, — строго говорю я.

— Сейчас идеальное время. Когда кота нет, мыши могут играть. — Он снова притягивает меня к себе, пытаясь поцеловать. Но я с силой выставляю руку вперёд, прямо ему в лицо, и попадаю по челюсти. Занятия по самообороне наконец окупаются.

— Иди к чёрту, Лука! — кричу я, но всё ещё не могу заставить его отпустить хватку.

— Ты ведёшь себя как настоящая сука, Даника. Я думал, ты тоже этого хотела? — Он раздражён, касаясь пальцами своей ушибленной щеки.

— Ты сошёл с ума. Всё, чего я хочу, — это твой брат.

— Что ж, его сейчас нет, чтобы защитить тебя, не так ли? Наконец-то я могу получить тебя целиком для себя. — Лука хватает меня за оба запястья, чтобы удержать, прижимая меня к книжному шкафу своим телом. В этом движении нет ничего сексуального. Всё, что я чувствую, — это паника.

Извиваясь под ним, я кричу так громко, как могу. Библиотека находится глубоко в доме, но кто-нибудь из охранников должен быть поблизости.

Должен быть.