Александр: линии судьбы

Глава 92

Глава 92

Александр

День протекает словно в дымке. После работы я поехал за дочерью к родителям. Мама играла с Арианой в спальне. Впервые за долгое время она выглядела счастливой и спокойной. Заметив меня, она расплылась в улыбке.

— Есть будешь?

— Буду.

— Возьми Аришку. Я подогрею борщ.

Мы вместе идем на кухню. Я вожусь с дочкой, расслабляясь рядом с ней. Она как луч света. Я обожаю с ней общаться.

— Саш, а у вас с Леной все хорошо?

Мой взгляд мрачнеет. Я уверен: Лена ей многое рассказывает, и это меня бесит. Мама ей не подружка.

— Все хорошо.

Я позволяю дочери ползать возле моих ног, следя за ней глазами.

— Мне кажется, ей сейчас тяжеловато. Может быть, я буду чаще забирать к нам Ариану? Лене нужно выдохнуть.

— Мам, не лезь в мою семью.

Она ставит передо мной тарелку с борщом и теплый хлеб. Я осматриваюсь. Кухня выглядит опрятной и привлекательной. Мама в одиночку поддерживает чистоту в просторном доме. В ее холодильнике всегда есть свежие продукты, она умеет изящно сервировать блюда. Помимо этого, мама много за собой ухаживает. Чаще всего она добрая и спокойная. С отцом она вообще как ласковый зверек... Это заслуга отца или мама такая сама по себе? Я невольно сравниваю ее с Леной...

— Мам, ты счастлива с отцом? — мой голос хрипит.

Я краснею. Мама теряется. Я с ней никогда не откровенничаю.

— Да, очень.

— Не утомляет ли тебя подобное существование? Ты не задумывалась о том, чтобы найти работу или заняться каким-нибудь хобби?

— Я об этом не думала, — мама пожимает плечами. — И твой отец плохо относится ко всему, что находится далеко от дома.

Мама улыбается и смотрит на Аришу, которая терзает мою ногу. Я наклоняюсь и придерживаю дочь, чтобы она не ударилась головой об стол.

— Лене не по душе роль домохозяйки.

— Мне кажется, ты неправ. Лена недавно родила ребенка. Это большой стресс для организма. Преждевременно делать какие-либо заключения.

— Все рожают, но только она вечно всем недовольна.

Я не понимаю, что не устраивает жену. У нее все есть. Это мне тяжело, а не ей. Она сидит дома, я полностью обеспечиваю семью и закрываю глаза на многие недостатки ее характера. Я знаю, что она «отстегивает» с моего кошелька приличные суммы родным. В последнее время меня это выводит все больше, но я молчу. Лена перестала меня провожать и встречать с работы. Она больше не готовит для меня ужин, и что самое неприятное — она имитирует в постели, чтобы я оставил ее в покое. Она добилась того, что я больше ее не трогаю.

— Ты сказал мне не лезть, но если бы можно было немного залезть, я бы посоветовала вам больше разговаривать.

На работе я так много говорю, что дома мне хочется просто помолчать. Я не обязан трещать с Леной. Мама не понимает, что предлагает. Общение с женой стало практически невозможным. Каждое общение неизбежно превращается в спор и взаимные обвинения. Поэтому лучше хранить молчание, чтобы сберечь свои нервы. Я не могу обсуждать Лену с мамой. Мне кажется, это низко, хотя жена полощет меня со всеми подряд.

— Ты ведь была другой...

Мама теряется.

— Ты имеешь в виду период после рождения ребенка? Саша, я была еще хуже Лены.

— Зачем ты обманываешь? Я все помню.

— Ты помнишь, какой я была после рождения Кирилла, но это был мой второй ребенок. Я выглядела иначе, когда родила тебя... Ты мой первенец. Я ничего не знала о детях. Мы с Денисом жили в общежитии, и мне никто не помогал. Я тогда не то что не думала о... — она осекается, но все-таки решает говорить откровенно: — О том, чтобы уделить время мужчине, я себе то время не уделяла. Все, что я хотела, — это лечь и навсегда закрыть глаза.

Ее слова сбивают меня с толку. Мне не нравится, что она вспоминает свою жизнь с Денисом.

— Саша, после рождения ребенка у женщин происходят значительные изменения в жизни и в организме, у некоторых даже тазовые кости смещаются. Это непростой период. Кому-то нужен год на восстановление, а кому-то — десятки лет. За то, чтобы стать матерью, женщина отдает высокую плату.

Мама вздрагивает и смотрит на дверной проем. Я поворачиваюсь и вижу отца. В его зеленых глазах пожар.

— Привет, — говорю я хрипло. — Я приехал за дочерью.

Отец подходит ко мне и ощутимо хлопает по затылку. Мама вскакивает и хватает его за руку.

— Ты опять ноешь?

— Максим, — мама сжимает его локоть, — не вмешивайся в наш разговор.

— Нет уж, я должен принять участие в вашей милой беседе. Ты задумал дать деру?

Я удивляюсь.

— Нет. Мы с Леной не ладим, и я обсуждал это с мамой.

— А нахрен ты обсуждаешь это с мамой? Говори со своей женой. Твоя мать другая. Она другой человек. Врубись уже: твоя мать легче, мягче и лучше. Так будет всегда, потому что это мать! Ты простишь ей все то, что никому не простишь, а со своей женой ты будешь бодаться и притираться всю жизнь.

Мама прижимается щекой к груди отца и обнимает его за торс. Лена никогда не обнимает меня первой. Она все время считает, что я должен ее добиваться.

— Расскажи нам, чем Лена отличается? — спрашивает за меня мама.

— Всем. Она росла без отца, работала и решала проблемы самостоятельно. Рыжая не будет подчиняться беспрекословно. Никогда. У нее другое мышление, и это давно пора догнать. Она убеждена, что превосходит Саню в силе.

Меня поражает, насколько глубоко смотрит отец. Мама хмурится.

— Я тоже все решала сама и работала...

Отец смеется, смягчаясь; он наклоняется к ней и целует в щеку.

— За все время, сколько я тебя знаю, ни разу ты не приняла ни одного решения самостоятельно. И ты работала учительницей, а рыжая пахала на разных работах. Она сама себя вытягивает и тянет остальных.

Мама поджимает губы. Ей неприятно.

— То есть у меня нет характера, а у Лены он есть?

— У всех есть свой характер. Рыжая, понятное дело, из другого теста. Она абсолютно независима, и Саня ей не нужен.

Меня это задевает. Мне не нравится правда. Не нравится, что Лена такая твердолобая. Отец прав: я для нее пустое место. Она ни во что меня не ставит.

— Зачем она тогда до сих пор живет со мной?

Отец пожимает плечами.

— Спроси у жены. Твоя ошибка, что ты спрашиваешь об этом у других людей.

— Почему ты не объяснил мне это все до того, как я зашел так далеко? — обвиняю я отца по-детски. — Почему ты не вмешался, если заметил, как мы отличаемся друг от друга?

— С чего я обязан вмешиваться? Я не собирался расшибать свой лоб, объясняя истину. Ты ко всему должен прийти сам, и тогда будет толк.