Страница 112 из 187
Все, он обиделся. Счет один — один. Возможно, со стороны это может показаться не очень зрелым, но если ваши отношения серьезные, то именно так и следует себя вести. Саша продолжает яростно одеваться. Его дыхание сбивчиво, как после длительного бега. Я подливаю масло в огонь, потому что хочу, чтобы он ощутил то же самое, что и я...
— Наверное, тоже стоит найти друга, с кем можно переспать, а потом продолжать общаться, как ни в чем не бывало! Посмотрим, как ты тогда будешь к этому относиться!
Саша так быстро оказывается возле меня, что я кричу. Он хватает меня за плечи и выталкивает на балкон.
— Повтори! Идиотка! Как у тебя язык повернулся такое сказать?
В дверь стучат. Как хорошо, что мы здесь не одни!
— Убери руки!
В комнату заходит отец Ветрова, он смотрит по сторонам и удивляется, заметив нас на балконе. Следом заходит Ярослава. Она напугана и судорожно запахивает полы мужского халата.
— Не уберу руки! Что с тобой? Совсем ебнулась? Нахуй ты меня выводишь из себя!
Я толкаю его руками в грудь. Он этого даже не чувствует — так сильно он рассержен.
— Не говори так со мной! Я сто раз просила!
— Максим, — Ярослава толкает мужа в нашу сторону. — Разними их!
— Как ты себе это представляешь?
Саша продолжает на меня орать, я отвечаю ему точно таким же тоном. Я не могу ему простить близость с Соней.
— Почему ты мне ничего не сказал? — я пинаю его по бедру. — Почему ты все вечно скрываешь?
— Саня, — Максим осторожно касается плеча сына, но он отмахивается и, повернувшись, похоже, только сейчас замечает родителей. — Что происходит?
— Вы че сюда приперлись? Выйдите!
— Смотри, — я снова его толкаю. — Как ты разговариваешь со всеми! Я ненавижу твоих друзей, потому что это они научили тебя относиться к людям как к мусору!
— Ты меня еще учить будешь? Закрой рот!
Саша так сильно прижимает меня к перилам, что я с трудом сохраняю равновесие, боясь упасть.
— Не закрою!
Ярослава прижимает ладони к лицу.
— Саша, пожалуйста, она же девочка! Отпусти ее, Саша!
— Саня, — отец хватает его за плечи, — блядь.
— Ты как со мной разговариваешь? Я тебе кто, мальчик на побегушках?! Что за тон, мать твою!
— С тобой разговаривают так, как ты этого заслуживаешь!
— Пиздец, — он надавливает мне на плечи, и я хватаюсь руками за перила. — Ты рушишь все хорошее во мне!
— А в тебе есть что-то хорошее? Ты ведешь себя как мудак! И ты не дотронешься до меня, пока не уберешь всех девушек из своей жизни!
— Условия мне ставишь? Пойдешь, значит, нахрен!
— Ты сейчас скинешь ее с балкона, — говорит сквозь зубы Максим. — Зайдите в дом и там орите.
— Я же сказал, оставь меня! Это мое личное дело!
— Скинуть меня с балкона — твое личное дело? Ну скидывай, — я захлебываюсь слезами. — Ничтожество!
— Лена, не нужно, — просит его мать, она выглядит ошарашенной. — Хватит, пожалуйста. Успокойтесь! Саша...
— Ты не зайдешь в дом, пока не извинишься, — рычит Саша мне в лицо. — После всего, что ты здесь наговорила, ты должна извиниться!
— Нет! Это ты должен перед всеми извиняться, и ты уберешь из телефона всех девушек! Всех до одной!
Саша отталкивает меня, и у меня перехватывает дыхание, когда он, зайдя в дом, так сильно хлопает дверью, что дрожат окна. Максим выдыхает, он остался со мной на балконе. Я смотрю на него, хлопая глазами.
— Пиздец ночка. Заходи в дом.
— Я не пойду туда.
Он хватает меня за плечо и затаскивает в комнату. Саша закрылся в ванной. Я остываю. Мать Саши стоит под дверью в ванную, прислушиваясь к звукам.
— Пошли, Яра. Они разберутся.
— Вдруг он там разобьет зеркало?
— Ничего не будет. Пошли.
— Лена, давай я постелю тебе в другой комнате?
— Хорошо, — соглашаюсь я и выхожу из спальни.
Слезы льются ручьем. Я начинаю во всем винить себя. Возможно, я перегнула палку? Но потом вспоминаю то, что ему прислала Соня, и сообщения Чайкина. Перед глазами мелькают и другие сообщения незнакомых мне девушек. Неужели он со всеми переписывается? Откуда у него столько времени? Максим отправляется в свою спальню, а Ярослава готовит мне постель.
— Лен, отдыхай.
Дверь с шумом открывается. Саша смотрит на меня с яростью в глазах.
— Куда ты ушла?
— Я не буду с тобой оставаться, пока ты себя не контролируешь.
— Я себя контролирую, в отличие от тебя. Вернись в комнату.
Его мать стоит между нами, и я вижу, как на ее шее пульсирует жилка. Она гораздо более робкая, чем я. Конечно, я тоже испытываю страх, но не поддаюсь ему, а она попадает под его влияние.
— Я с тобой никуда не пойду.
— Саша, — его мама пытается овладеть голосом, — всем нужно успокоиться.
— Я спокоен. Не лезь в мою жизнь.
Она отходит в сторону, а я испытываю желание ударить Сашу за его резкие слова. Это же его мама! Почему он с ней так груб?
— Не лезу.
— Мне тоже не лезть? — спрашиваю я с вызовом. — Твоя жизнь только твоя. Ну так и вали, живи один.
— Давай поговорим.
— Ты уже поговорил!
Он сжимает ладони в кулаки и выходит из комнаты. Его мама уходит следом, а я выключаю свет и ложусь в постель. Мне очень тяжело морально, но я понимаю, что не должна уступать Саше в том, что считаю для себя неприемлемым. Мы, наверное, расстанемся, и... Я вздрагиваю, когда Саша возвращается и ложится на кровать рядом со мной, прижимаясь к моему телу. Я дрожу. Парень утыкается носом в мою макушку и тяжело дышит.
— Уходи, — прошу я сквозь слезы. — Ты меня обидел.
— Ты меня тоже.
— Уходи.
— Лена, — он целует меня в висок и стискивает в своих огромных ладонях. — У меня никого, кроме тебя, нет. Я и так через многое переступил ради тебя, но не нужно приказывать. Я это ненавижу.
— А я ненавижу твоих подруг и не буду это принимать! Если ты в отношениях, значит, ты только со мной, а все остальные — мимо!
— Так и есть. Я только с тобой, все остальные — мимо, — говорит он шепотом. — Хватит плакать.
Я больше не могу казаться сильной и, повернувшись к нему, прижимаюсь к его груди.
— Саша, у меня больше никого нет. У тебя много людей, а у меня только ты! Я не хочу, чтобы другие девушки тебя забрали.
Я говорю вполне серьезно, а он начинает смеяться и гладить меня по волосам.
— Лена, это звучит абсурдно.
— Пожалуйста, убери из жизни всех подруг.
Парень вздыхает, но я чувствую, что он готов мне уступить.
— Ты больше никогда не будешь лазить в мой телефон, — все-таки говорит Саша, и я снова злюсь.