Страница 46 из 72
Глава 12
Если кто‑то вам скажет, что путь от статуса «местный чудик‑аномалия» до «отца сепаратизма» занимает всего пару недель — смело бейте этого человека пыльным мешком по голове. Потому что это грязь, ложь и бюрократическая пропаганда. На самом деле это занимает ровно одну бессонную ночь, три чашки остывшего кофе, удар под дых от реальности и огромную, просто колоссальную помощь со стороны людей, которые очень хотят тебя уничтожить.
Утро после бойни в особняке встретило меня запахом гари, озона и почему‑то корицы. Запах корицы исходил от Уса, который с абсолютно непроницаемым лицом жевал какую‑то индийскую сладость, зашивая мне порванную куртку. Его левая рука была на перевязи, но правая работала как швейная машинка «Зингер» на максималках — стежки ложились ровно, один к одному, будто он не штопал дыру от когтя моба, а вышивал узор.
Мы расположились в уцелевшей кухне. Стены были покрыты копотью, половина плитки осыпалась, а в окне зияла дыра размером с Араниса, которую эльф старательно заделывал ледяной барьер, бормоча что‑то про «недостойных приматов, не ценящих эстетику минимализма». Тонкий слой инея уже покрывал раму, и воздух вокруг него ощутимо стыл.
Жигано сидел за столом, мрачно утирая кровь с лица. Системный сбой, который устроил Ворон, вырубил его навыки, и сейчас двухметровый тёмный эльф выглядел как большой, очень злой кот, которого искупали в холодной воде против его воли. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки, будто пытался нащупать привычную силу, которая больше не отзывалась.
Катя Капризова, бледная как простыня, с перевязанным плечом и шеей, точила свой меч. Каждое движение камня по лезвию звучало как обещание. В её движениях не было суеты — только холодная, выверенная точность, от которой по спине бежали мурашки.
И, наконец, Алина. Моя сестра. Она сидела, забравшись с ногами на стул, и обхватила кружку с чаем обеими руками. Она выглядела как после тяжелейшего похмелья: синяки под глазами, бледная кожа, дрожащие пальцы. Но хуже всего были глаза. В глубине её карих зрачков теперь постоянно плескалась чернота — эхо класса «Пастырь». Иногда она вздрагивала, будто слышала шёпот, которого не было, и крепче прижимала кружку к груди.
— Итак, — я отхлебнул кофе, который был холодным и горьким, как моя жизнь. — Подводим итоги. Управление прислало Калибратора. Калибратор пришёл ко мне домой, как к себе, взломал мне половину слуг, похитил Машу, избил эльфов и ушёл, оставив записку. У кого‑нибудь есть хорошие новости?
— Я нашёл на кухне полбанки сгущёнки, — сообщил Ус. — Срок годности истёк в две тысячи восьмом, но карма позволяет.
— Отлично. Ус, запиши в актив: просроченная сгущёнка.
— Также в активе: мы живы. Маша Романова похищена, но не убита. Ворон получил урон, которого не ожидал. Лицо его, судя по описанию Алины, было повреждено. Для сущности такого уровня это эквивалент оскорбления на патриаршем.
— Маша для них — батарейка, — голос Алины был хриплым. — Они не убьют её, пока не выкачают Искру. Я… я видела это, когда открывала Разлом. Нити. Они тянулись к ней из Москвы. Как щупальца. Они пульсировали, будто дышали. Я чувствовала их холод.
Я стиснул зубы. В груди что‑то неприятно кольнуло — не боль, а предчувствие, от которого хотелось вскочить и бежать, только вот бежать было некуда.
— Господин, — Катя подняла глаза от меча. — Что дальше? Мы сидим и ждём, пока Ворон залечит щёку и вернётся с армией экзекуторов? Или мы идём в Кремль и сжигаем этот город дотла, чтобы он нам не достался?
— Мы не будем сжигать город, — я поставил кружку. — Мы будем сжигать систему.
Тишина в моей голове, который последние полчаса мрачно молчал, вдруг оживился:
«Саня, ты же понимаешь, что это звучит как самоубийственный бред? Ты хочешь пойти против глобальной структуры, которая жуёт миры, с тремя ранеными эльфами, экс‑дворецким, фанатичкой и девочкой‑пастырем, которая ещё вчера не могла ровно постричь ногти, не порезавшись?»
— А у тебя есть идеи получше? — мысленно огрызнулся я.
«Сдаться. Стать их любимой домашней аномалией. Получить ошейник из золота и жрать стейк из мобов каждый день, пока они доят Новгород».
— Не вариант. Я аллергик на ошейники.
Я обвёл свою команду взглядом. Они были вымотаны. Изранены. Раздавлены. Но в их глазах не было поражения. Была только злость. Холодная, расчётливая, русская злость, которая копится веками и однажды превращается в революцию.
— Собираемся, — сказал я. — Мы идём в Кремль. На Совет.
* * *
Новгородский Кремль, или, как его называли местные, «Детинец», пережил много на своём веку. Немцев, шведов, поляков, большевиков, девяностые и даже нашествие поп‑музыки в нулевые. Но сегодняшний день должен был войти в его историю как самый идиотский.
Зал Совета, обычно пропахший старым деревом, пылью и бюрократическим потом, сегодня был набит под завязку. Дворяне, представители ОГО, бизнесмены, охотники и просто кучка зевак, которые смогли пропихнуться мимо оцепления.
Я стоял у трибуны и смотрел на эти лица.
Вяземский, жирный потный боров, занимавший пост главы Торгового Синдиката, нервно вытирал лоб платком, размер которого напоминал скатерть. Он понимал, что его финансовая империя, построенная на откатах от моб‑энергии, сейчас трещит по швам. Его пальцы подрагивали, а взгляд метался по залу, будто искал лазейку, которой не было.
Представитель ОГО, полковник с высоким именем Синицын, хмуро смотрел на меня так, словно прикидывал, в какую камеру меня посадить. В его глазах читалась внутренняя борьба: присяга против здравого смысла.
Игнатий, мой старый знакомый и бывшая Сова, сидел в первом ряду. Он выглядел на сто лет старше, чем вчера. Его руки, сложенные на трости, мелко дрожали. Он знал, что я сейчас сделаю, и боялся этого до одури. Но в его взгляде была и другая эмоция — облегчение. Будто он годами нёс тяжёлый груз и наконец‑то дождался того, кто посмеет бросить его на пол.
И, конечно, Дима Крог. Мой «союзник», владелец угольных шахт и лучший друг всех колумбийских наёмников в радиусе тысячи километров. Он сидел с краю, в нелепом золотом пиджаке, и лузгал семечки, скорлупой метая прямо на паркет. Выглядел он как клоун на похоронах, но его глаза — маленькие, хитрые, абсолютно холодные — постоянно сканировали зал, фиксируя каждую реакцию, каждый жест.