Выживание

— Знаешь, что внутри?

— Нет, — я продолжал убеждать саму реальность.

— Знаешь.

Ренегат сел напротив. Между нами оставался шаг и шкатулка. Руны на цепях освещали его снизу, отчего лицо казалось собранным из двух разных. Правая половина — человеческая, усталая, заросшая щетиной. Левая — гладкая и серая, но под ней уже шевелились наросты. В то мгновение даже захотелось дать ему новое прозвище. Эволюция в чистом виде: из Непримечательного в Отступника, а из него — в Двуликого.

Крышка на шкатулке открылась. Огонь осветил камеру.

Ядро Рогана лежало сверху. За прошедшее время оно потускнело, но внутри всё ещё ворочались искры. Под ним виднелись другие: зелёное, тёмно-синее, едва заметное бесцветно-серое. Ещё несколько скрывал каменный разделитель. Человеческие Ядра. Сколько именно — я не стал пытаться сосчитать. Одного Рогана с лихвой хватило, которое первым увидел.

— Оно теряет силу, — сказал свежеиспечённый Двуликий. — Филаменты оборваны, хозяин мёртв. Ещё несколько недель, и не останется ничего.

— Похорони, — предложил я.

— Зачем?

— Попробуй однажды делать то, что не приносит тебе пользы.

— Бессмысленно.

— В том и суть, — я нёс бессмыслицу, пытаясь отсрочить предстоящее.

Отступник достал Ядро.

Огонь отозвался на прикосновение вспышкой. По белой руке побежали красные прожилки, но Камень не обуглился — живущее внутри Искажение приняло жар, исказило его путь и заставило пламя послушно оплести пальцы.

Ренегат смотрел с удовлетворением, я — с омерзением, потому как впервые увидел разницу между Ядром звериным и человечьим.

А после он произнёс:

— Ты научил меня.

— Обязательно выставлю счёт. Чуть позже.

— Сейчас твоя очередь учиться.

— Никогда.

Отступник поднялся. Я тоже попытался, но ноги удержали лишь на один кратких вздох. Цепи натянулись, руны вспыхнули, я рванулся вперёд всем телом, желая хотя бы ударить головой.

И — не успел.

Был пойман за горло. Не Камнем из-под ног, не техникой, а всего-то рукой. Меня подняли, прижали к стене, цепи провисли. Пальцы на шее сомкнулись так, чтобы я не мог дёрнуться, но дышать продолжал.

— Ты перейдёшь на следующий уровень, — раздалось от жуткого лица напротив.

— Сам переходи, — выдохнул в ответ, пытаясь хотя бы пнуть эту каменюку.

— Моё развитие требует слишком многого. Твоё пока дёшево, — Отступник даже не пытался как-то помешать моим ногам.

— Тогда найди другого.

— Другого такого нет, — в противном голосе звучала такая гордость, будто это он сам создал меня.

Внутри поднялось Давление Атрибута. Новая техника отозвалась охотно, почти с радостью, и я направил её наружу, нисколько не пытаясь подавить.

Оковы вспыхнули. Ручные браслеты и ножные обручи тут же сжались, и Сила ушла в цепи… Но часть Давления пройти-таки успела! Камера побледнела-потемнела. Правую щёку Отступника повело, кожа стала гладкой. И падла замер.

На одно мгновение хватка ослабла. И я снова ударил! Теперь коленом в живот. Камень там возник раньше, и чашечка врезалась в твёрдую плиту. Раздался хруст, ногу прошила новая боль.

А Двуликий придавил ещё сильнее, шепча:

— Ещё!

— Пошёл… — продолжить я не смог, воздух закончился.

Он чуть отпустил горло, зато белая рука тут же схватила за челюсть. Дополнительные суставы в пальцах оказались полезны: большой лёг под подбородок, остальные стиснули щёки, и рот открылся. Я укусил, но зубы встретили лишь Камень. Встретили и вновь раздался хруст, а Отступник даже не поморщился.

Ядро Огня приблизилось.

— Не трать, — произнёс он.

И вдавил кристалл между зубов.

Тот был слишком большим, чтобы проглотить. Я сжал челюсть. Острый край разрезал язык. Огонь коснулся крови и вспыхнул. Рот обожгло!

Я попытался выплюнуть Ядро, но белые пальцы не позволили и этого, сомкнув губы.

Красно-золотой кристалл лежал на языке, раскаляясь с каждым ударом сердца. А я всё повторял словно мантру: «Не глотать. Не принимать. Не позволять». Я боролся!.. А Искажение — нет, оно заворочалось внутри Средоточия, почуяв чужой Атрибут.

Мантра резко сменилась мысленным протестом: «Нет!» — да только Искажение не послушалось.

Главный филамент дёрнулся. Втянул первую искру Огня через кровь. За ней — вторую. Чужая Сила пошла не в желудок и не в плоть — прямо в русло, выстроенное при прорыве второго предельного.

Я попытался перекрыть его волей.

Предел знает как, но Отступник понял моё сопротивление. И прижал каменную ладонь к груди, выпуская собственный Атрибут, мешая мне. Камень сдавил рёбра, заставил сердце ударить сильнее, а Главный филамент раскрыться навстречу энергии.

Ядро Рогана треснуло во рту.

Красный свет ударил через нос, глаза, уши. Кристалл распался на острые куски. Часть я бы выплюнул вместе с кровью, но рука не позволила. Пришлось глотать.

Осколки прошли по горлу. Огонь — по филаменту.

Мир стал красным. Но Рогана в нём не нашлось от слова «совсем» — ни воспоминаний, ни голоса, ни последнего раскаяния, которое я успел увидеть на лице. Только Атрибут. Чистая квинтэссенция обработанной человеком Силы, вырванная вместе с Ядром и теперь лишённая всего, кроме жара.

От этого стало хуже, противнее. Ведь будь там хоть что-то от владельца, можно было бы соврать себе, что я сохраняю часть погибшего. Но Отступник оказался прав: Сила не лгала. Рогана действительно больше не существовало. Осталась добыча. И её запихнули в меня.

Огонь ворвался в Ядро Атрибута. Искажение сомкнулось вокруг него. Две Силы столкнулись так, что цепи раскалились, а я наконец услышал собственный крик. Совсем не от рассечённого языка и сожжённого осколками нутра, а потому что Главный филамент вспыхнул целиком. Его материальная оболочка ещё не завершилась, и чужой Атрибут хлынул через разрывы в плоть. Под кожей груди проступили настолько яркие красные линии, что даже одежда для них не стала преградой. Одна линия дошла до сердца, вторая ушла в лёгкое, третья поднялась к горлу. Каждый вдох стал пламенем.

Отступник отпустил лицо и отступил, но с шеи руку не убрал — не давал упасть. И наблюдал.

А ещё:

— Переплавь! — приказал он.