Выживание

Шторму происходящее дюже не понравилось — Ядро Атрибута сжалось. Вся буря разом отступила от системы, будто собираясь закончиться…

На одно мгновение я наивно поверил.

А затем Искажение нанесло удар возмездия. Оно вернулось не волной, но Давлением, которое навалилось со всех сторон. На этот раз Атрибут не пытался изменить эклиптики или подделать филаменты. Просто давил на само право моей Силы оставаться собой в каждом её проявлении: светлый кристалл темнел, тёмный белел, Ядро Предела теряло грани, канал сужался, а моё воображаемое тело становилось плоским и бесцветным — одинаковым с окружением.

Так рождалась новая техника.

Осознал, правда, я это вовсе не сам. Подсказала память об Арене, когда Песок Сигнуса бушевал рядом, а потом должен был покорно вернуться в Средоточие, став техникой Давления Атрибутом. Шторм на втором предельном не просто испытывал Воина. Он учил Атрибут подчинять пространство вокруг так, как сам только что пытался подчинить хозяина.

И победить означало не уничтожить Давление, а забрать его себе.

Очень простая задача. Примерно, как превозмочь великую гравитацию, забросившую меня в текущую ситуацию.

Я выставил волю навстречу, и её мгновенно размазало. Собрал снова — уже не щитом, не решёткой и не берегами. Придал ей форму самого себя, но не лица, тела или имени. Я обратился ко всем тем якорям, которые приберегал напоследок.

Первый шаг на Пути Предела. Броня на Испытании. Прыжок веры. Башня и её подземелье. Меланита, пронесённая сквозь Золотой коридор. Лаврия, вытолкнутая через Разлом. Все глупости, совершённые не потому, что так приказал Атрибут, Академия, чужое наследие или кто-то ещё, а всё то, что делало меня мною.

Давление ударило. Часть «якорей» смело. От некоторых не осталось ничего, но основная масса удержалась.

И я, продолжая давить встречно, сказал окружающему Шторму:

— Я — не ты.

Тот в ответ сжал сильнее.

— Ты — не я.

Ядро Предела треснуло.

На этот раз по-настоящему. Тонкая линия прошла по тёмному кристаллу. Бремя внутри качнулось. По филаменту хлынула боль.

— Но ты — моё!

И вот это Искажению совсем не понравилось. Оно натурально взвыло!

Да, звука во внутреннем мире не существовало, но завибрировало всё: эклиптики, Ядра, сателлиты, кристаллы, новый филамент, кости снаружи. Кокон расширился. Цепи натянулись, и звено над правой рукой треснуло. Один из каменных крепежей в потолке вырвало с хрустом, который я впервые услышал сквозь мглу.

Звук.

Короткий и невыносимо прекрасный. Значит, тишина тоже отступала!

Я сжал пока ещё чужое Давление вокруг своей воли. Не подавил, а заставил, принудил двигаться по её поверхности, обтекать, признавая границу. Внутреннее Бесцветье густело, обретало вес. Его становилось меньше снаружи и больше внутри Ядра.

Шторм всё не утихал. Каждую часть, каждую пядь приходилось отвоёвывать. Один всполох ушёл в Ядро Атрибута. Второй попытался спрятаться в Отчаянии. Третий вцепился в эклиптику и вытянул её петлёй. Я вернул. Переплёл. Закрепил обретённым ритмом.

Сердце билось почти ровно. Главный филамент продолжал расти. Давление собиралось вокруг меня невидимой оболочкой.

Снаружи Отступник подошёл ближе.

Я почувствовал его через кокон раньше, чем снова увидел. Запахло мокрым камнем, кровью и Ядом Лаврии. А ещё голодом. Не правильным животным, а тем, который заставляет человека смотреть на другого и видеть лишь материал.

Ренегат протянул каменную руку к кокону, и Искажение коснулось трёх пальцев. Он не отдёрнул руку, а наоборот — шагнул ещё ближе. Мрак обнял протянутый Камень, забирая его серый цвет, и исчез, сглаживая трещины на руке. Поверхность стала белой и блестящей, почти как тот след на стене разлома.

Отступник закрыл глаза.

И улыбнулся так, как другие улыбаются первому глотку воды после долгой дороги:

— Да.

Всего одно слово пробилось сквозь кокон. Впрочем, за ним тут же последовали новые:

— Вот оно!

И в тот момент я окончательно понял, что цепи — не самая большая моя проблема.

Тварь вкусила Искажение.