Выживание

Земля под нами просела, превращаясь в вязкую серую кашу. Бремя стало тяжелее в руках. Не от Цены, слава Пределу, а просто потому, что опоры под ногами стало меньше. Баррий выругался. Делия втянула воздух. Миктлан уже сместился влево, Копьё коротко сверкнуло Молнией, готовое добить, если Зверь вдруг вырвется.

Не вырвался.

Лаврия шагнула ещё дальше вперёд и произнесла то, что мне однажды уже довелось слышать:

— Цвети, Хиганбана!

Только в прошлом этими словами меня лечили, а теперь результат стал… множко иным!

Зверь раскрыл пасть. Наверное, он хотел негодующе взреветь, а получилось только булькнуть. Из глазниц, ноздрей, щелей на коже и трещин на пластинах бойко полезли тонкие красные стебли. Не красиво, а истинно жутко. Никаких тебе чудесных цветов посреди снега. Просто плоть и камень вдруг узнали, что отныне у них другой хозяин.

Лаврия взмахнула Жезлом.

И тварь размазало по камням.

Не разорвало, не отбросило, а размазало так, словно кто-то огромной ладонью провёл по мокрой глине и оставил в ней серо-жёлтую полосу с обломками костей.

Запах ударил такой, что Кирон согнулся, но удержался. Флаграна, наоборот, посмотрела на остатки с откровенным уважением.

— Старшая, — с трудом просипел Круглый, — вы это сейчас из педагогических соображений?

— Нет.

— Тогда из каких? — Кирон с невнятным всхлипом-скрипом разогнулся.

— Из раздражения.

— Понял и запомнил. Раздражение страшнее педагогики!

— Молодец.

Кирон кивнул с такой серьёзностью, будто только что получил важнейший урок культивации. Впрочем, возможно, так оно и было…

Лаврия же оглядела нас и спросила:

— Все целы?

— Да, старшая! — отозвались дружно, но тихо.

— Отлично. Значит, идём дальше.

И мы сделали это — мы пошли дальше!

Местность становилась всё более похожей на лес. Если, конечно, эти кривые и несуразные деревца можно было назвать лесом. Они росли редкими группами, низкие и чёрные, со скрученными ветвями и корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Меж ними торчали каменные гребни. Иногда под снегом что-то звенело. Не металл. Не лёд. Звук был тонкий, неприятный, старательно вызывающий зубную боль.

Следы «Рогов и Копыт» то появлялись, то исчезали.

Один раз они обошли широкий круглый провал, заполненный совершенно неподвижной водой. Вода в нём была чёрной и отражала не небо, а почему-то стены какого-то замка, которого в округе не существовало. Мы тоже обошли. Широко. Даже Кирон не спросил, что будет, если туда плюнуть. Растёт человек!

В другой раз впереди висела полоса снега. Просто висела. Прям по-настоящему висела в воздухе. Ровная, белая, почти красивая. Роган со товарищи прошёл правее, и мы прошли правее. Аркос, правда, задержался на мгновение, глядя на неё с выражением человека, который оценивает, сколько такое весит и можно ли это унести. Но промолчал.

А к полудню Лаврия сжалилась и остановила нас.

Не потому, что устала. Конечно нет. Старшие, командиры, сороковые уровни и прочие ядовитые чудовища никогда не устают. Они просто внезапно вспоминают, что младшие существа могут сдохнуть от переоценки собственных сил. Но это неточно…

Привал сделали в ложбине между двух каменных выступов. С одной стороны нас прикрывали всё ещё чёрные деревья, с другой — скала, на которой росли тонкие белые прожилки. Лаврия проверила их взглядом, потом Жезлом, потом приказала не трогать.

— А что это? — спросил Кирон.

— То, что ты не трогаешь.

— Исчерпывающе.

— Я старалась.

Ели быстро. Холодная лепёшка, сушёное мясо и вода. Последняя настолько холодная, что зубы от неё вновь мгновенно заныли. А может, то опять звенела земля…

Лаврия дождалась, пока остальные после еды займутся проверкой снаряжения и предадутся кратковременному отдыху, потом кивнула мне:

— Власт. Отойдём.

Раньше я лишь подспудно считал, что хороший разговор никогда не начинается со слова «отойдём».

Теперь мне, похоже, предстояло убедиться в этом на собственном опыте, потому что произнесла его лекарь с ядовитым Отклонением.

* Каменный Гексолап: