Выживание

Луна воскликнула, я обернулся и… понял, что мне никак не успеть! Слишком далеко, а Тяжесть, использованная ещё на первую тварь, забрала все накопленные «мгновения», не вернув замену. Но всё равно дёрнулся наперерез, только вот грязь, падла, вновь решила, что моя нога отныне принадлежит ей!..

Я видел движение справа, видел Кирона, который стоял ближе всех, даже видел его лицо. Как страх и удивление на нём сменяется злостью, когда приходит понимание, что тут уже не до шуток и балагурства.

Кирон ударил!

Ударил некрасиво, но не потому, что не умел. А потому, что сложно ударить Кулаками Бесстрашия красиво, когда тебя атакует грязевая пасть с крюками вместо лап. Круглый шагнул-скользнул навстречу, провалился почти по колено, но не упал. Первый удар сбил морду в сторону, второй пришёлся по костяной пластине, третий — сопроводился рыком, в котором было больше упрямства и исступления, чем какого бы то ни было умения.

Тварь ударила ответно, и Кирон отлетел бы, если бы Айлин не подхватила-не усилила своим коронным:

— Лунная Призма!..

Свет вспыхнул, и Кирон, впитав его, тут же выпалил:

— Я же говорил, моральная опора!

— Молчи и бей! — крикнула Флаграна, уже успевшая сцепиться с четвёртой тварью…

И Круглый послушно бил, взметая фонтаны грязи. В самом ли деле то была она или этакая кровь Звери — одному Пределу ведомо. И, пожалуй, старшей Фероне, но это мы, если и узнаем, то только после боя…

А там и я наконец добрался!

Бремя тут же пошло известным маршрутом — прямо в пасть! Тварь ударилась, «мгновения» вспыхнули, и я снова дал Тяжесть сверху. И на этот раз даже удержался — не дал Искажению толкнуться в сторону Мелы…

Почти! Самую малость, но Лёд всё равно отозвался где-то рядом… Наверное, Меланита всё поняла, потому как от неё опять пролегла тонкая нить мороза, вонзившись в Зверя, расплёскивая-замораживая грязь…

Нашими общими усилиями тварь замерла, и Аркос поставил жирную точку ударом Клыка ей в шею.

Грязь брызнула на всех! Не только с нашей стороны, но с другой, где Флаграна с Миктланом и Баром добили четвёртую.

— Ненавижу дорогу, — прохрипел Кирон, сплёвывая.

— Дорога взаимна, — прозвенела колокольчиком Айлин.

Это был ровно тот момент, когда я подумал, что мы справились, что наконец-то победили… Опасный момент! Потому что в тот же миг неподалёку раздался новый крик. Который на этот раз оборвался чересчур быстро…

Рядом оглушительно хрустнуло — Лаврия повернула голову!

Не свою.

Я невольно сглотнул комок, а мозг попытался понять-пересказать, чему именно стал свидетелем на лице старшей: удержать нас от новой опрометчивости, самой бросить нас, позвать старших или перестраивать вообще весь наш участок… Но в чём разум был однозначно уверен, так это в том, что ни толики паники там не было. Только расчёт. Холодный, быстрый и неприятный. Потому что его итог опять упал прежним мерзким приказом:

— Стоим!

А я… сделал шаг.

Лаврия даже не повысила голос, не повернула головы:

— Власт.

Я остановился. Не потому, что внезапно стал согласным с ней, а потому, что за моей спиной Мела тихо и почти неслышно прошептала:

— Не надо.

Всего лишь два слова.

Два коротких слова, но их как раз и хватило, чтобы я застыл. Почти как обозный недавно. Как застыли и остальные наши… А где-то там, за телегами, вдали добивали тех, до кого мы не добежали. Или не успели. Или не имели права успеть.

Потом шум начал стихать. Не сразу. Сначала — отдельные удары, команды, хрип, визг. Потом — только команды. За ними — стоны. И наконец то страшное затишье после боя, когда живые вдруг понимают, что их больше, чем мёртвых, но почему-то совсем не рады тому…

— Назад! — новый приказ Лаврии.

И мы также молча оттянулись к своему изначальному месту в колонне. Брата, ради которого я сорвался, кто-то уже утащил к лекарям. Живого. С кровью на лице, с болью в глазах, с грязью в волосах, но вроде как живого.

Хорошо.

А потом я увидел… другое.

С другой стороны клятой телеги лежала девчонка. Над ней склонился кто-то из старших целителей, но по его движениям и качанию головы было очевидно одно: поздно.

Это было плохо. Даже хуже — истинно паршиво. И не потому, что я мог успеть именно к ней. Не мог. Не слышал. Не видел. Не знал. Слишком много разных «не». И все они сводились к единственному — не спас.

Лаврия подошла ко мне через минуту. А может, и через все пять, потому что старшая сперва убедилась, что новых тварей нет, Меланита кое-как стоит, Бар не вывихнул плечо, Делия не получила когтем, а Кирон держит Айлин не потому, что та ранена, а потому, что сам не заметил, как схватил её за руку…

Только тогда Змея подошла и сказала:

— Власт.

— Да? — отозвался, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не в пылающие ядовитым светом зрачки Лаврии.

— Если я говорю стоять, ты стоишь.

— Там был…

— Я видела.

— Он бы умер.

— Возможно.

Это одно слово ударило похуже упрёка.

«Да какого⁈» — очень желало вырваться, но вслух произнёс совсем другое:

— Возможно? — переспросил и наконец-то встретился со змеиным взглядом.

— Да, возможно. А возможно, он бы и сам справился. Возможно, ты открыл бы наш участок, и умерла бы Айлин. Или Делия. Или Меланита, которая ещё не восстановилась. Или даже ты. После чего Меланита сделала бы что-нибудь очень сильное и очень глупое, и мне пришлось бы списывать уже двоих.

Я молчал. Мела рядом тоже молчала.

А Лаврия на том ещё и не закончила:

— Ты спас одного. Это хорошо, это прекрасно. Но запомни и вторую часть: пока ты спасал одного, в другом месте умерла девчонка. Не из-за тебя, нет. Но и не несмотря на тебя. Просто потому, что ты не везде.

Грязь капала с края Бремени, в которое я вцепился так, что под перчатками наверняка побелели костяшки.

Грязь капала чересчур медленно, нехотя. Ровно так же, как уронил и я:

— Понял, — после чего вновь в сторону взгляд увёл.

— Нет, пока только услышал, — поправила Лаврия. — Поймёшь позже, если выживешь достаточно долго. И не сломаешься.