Наследие

Едва уловимо, но паутинка сменила тональность. Все её нити обрели силу Искажения —неподвижная чернота сменилась жидко-бесплотным мраком, что не замирал ни на миг.

И на этом всё — ни визуальных, ни чувствительных изменений. Ничего.

Пришлось даже на сцену снова приглашать насущный вопрос: «А дальше-то что?».

В ближайшем прошлом ответа не имелось, о чём уже знал. А потому пошёл много дальше — туда, почти в самое начало. В тот далёкий миг, когда печатка «неживых» решила слиться с моей плотью. Помнится, тогда я произнёс фразу, что была выгравирована внутри кольца, что стала триггером объединения.

Не сразу — очень и очень не сразу! — но всё-таки вспомнил её.

Вспомнил и произнёс, глядя на паутинку, стараясь в который уже раз уловить новое в ней:

— Смерть — лишь дверь, а я — её Страж…

Лишь долгие несколько секунд разочарование меня одолевало, голосящее, что зря только память перетряхивал, выискивая фразу.

Стоило же секундам безвозвратно кануть в прошлое, как метка отозвалась. Она изменилась: знакомо — часть черноты-мрака исчезла, сменяясь на сей раз не серебром, а бесцветностью, и в то же время незнакомо — бесцветность эта явно выйти за рамки реальности решила. Даже не решила, а проделала, срываясь с моей руки…

Ну а я что мог сказать на это?

Только одно, что и озвучил, провожая взглядом поток:

— Если в потолке открылся люк, ты не бойся, это — глюк!

Для меня, правда, открылся не люк и не в потолке, что немного радовало и успокаивало, намекая: «Не глюк». В стене напротив, куда и направился поток, появился проём, который с превеликой натяжкой можно было окрестить как дверь. Почему с превеликой? Хотя бы потому, что вместо привычного дверного полотна там вновь оказалась пелена. Правда, не старая-привычная, а новая по цвету и… материалу? составу? Предел знает, как правильно, а я, побывавший в Бесцветном мире, хотел и, главное, мог обозвать это полотном из праха. Но не простым, не золотым, а с узором примечательным — на нём эмблема «неживых» красовалась, в которой теперь своя вишенка имелась.

Пусть не вблизи находился, пусть черноту герба можно и за тьму принять, но подспудно точно знал: это — моё Искажение. Если тогда в Бесцветье я сообразил-таки, что метка-паутинка — ключ, то теперь понял и вторую часть: мой Атрибут — ключ для ключа. Да-да, звучит дико, но понятнее не описать.

Или описать, если припомнить привязку пояса-артефакта кровью. А в Бесцветном мире этот процесс, получается, имел больше стадий. И до сих пор оставалось загадкой, а что же я такое привязывал к своей крови и Силе. И пока что, кроме меча — или Меча будет правильнее? — других идей не было.

Но и способ исправить это незнание имелся. А точнее — во-о-он на стене виднелся.

Потакая пороку любопытства, я встал и направился к пелене.

Подойдя, замер на мгновение. Ну а после вдохнул поглубже да вступил в неё!..

И снова та первая мысль, но чуть иная в перечне участников: «И повторится всё, как встарь: я, Бесцветье, тишина».

За этой первой пришла вторая, но совсем-совсем другая. Оглядывая мир, в который попал-вернулся по собственной воле, а именно — барханы пыли-праха, поле черепов с мечами да останки Ангела, я понял, что в голове свербело, покоя не давало и постоянно ускользало.

Название гильдии «Неживой».

Отныне и впредь оно свежими красками заиграло, новый смысл обрело…

А вместе с этим прозрением пришла и третья мысль, к которой подвело отсутствие некогда главного элемента горы черепов — меч в них более не вонзался. Но и свято место пусто не бывает, а потому вместо него рядом с хребтом обнаружилось нечто такое, чего здесь никак не ожидал встретить.

Помнится, было время, когда на ум пришло выражение: «Радостный сюрреализм!».

Так вот, третья мысль звучала как его более современная модификация.

«Абсолютный сюрреализм!».

* Счастливый Кролик:

* Мудрый Удав: