Выстрел милосердия

Глава 47

Олег ждал у ворот, когда Харри и Хильде Витт подъехали к Лунскоттвейен.

Харри понятия не имел, что Олег мог прочесть по его лицу, но лицо Хильде Витт уж точно ничего не выдавало. К тому же Олегу, пожалуй, хватало забот и с тем, чтобы скрыть то, что чувствовал он сам.

Он провел их мимо главного дома с табличкой семьи Брандт на двери и дальше по тропинке, которую криминалисты расчистили в стороне от протоптанных следов, ведущих к амбару.

— Он лежит так, как мы его нашли, — сказал Олег.

— Хм. Он опознан?

— Официально пока нет, но мы ведь уже допрашивали его. Трим Хёуген. Тот самый, которому принадлежала украденная камера.

— Как мы об этом узнали?

— Письмо от Брандта на твой старый электронный адрес. «Убийство на Лунскоттвейен, 43».

Они подошли ближе; вокруг щелкали и жужжали камеры криминалистов. По старой привычке Харри не стал смотреть на залитое светом прожекторов тело в снегу. Опыт научил его: если взглянуть на покойника сразу, впечатление порой оказывается настолько сильным, что притупляет восприятие — точно так же, как от громкого хлопка можно на время оглохнуть. Поэтому он старался разглядеть все вокруг, чтобы подметить детали, которые ускользнули бы, отпечатайся труп у него на сетчатке.

Он увидел обмотанный скотчем ствол дерева и натянутую между стволами веревку. Кровавый след на снегу, тянувшийся от тела к ступеням амбара. Лишь когда он решил, что подметил все самое важное, Харри посмотрел на труп.

Больше всего бросался в глаза красный нимб крови на снегу под головой. Он услышал, как Витт позади него судорожно перевела дыхание.

— Похоже, ему перерезали горло, — сказал Олег. Раздались сдавленные рвотные звуки.

— Присмотришь, чтобы её не стошнило прямо на месте преступления?

Харри слышал, как Олег тихонько заговорил с Витт, а сам присел на корточки за флажками, которые криминалисты воткнули в снег вокруг тела. Эдди Йонассон — во всем белом — подошел и опустился рядом с ним.

— Рана на лбу? — спросил Харри.

— Мы думаем, это след от удара револьвером, на котором мы нашли кровь. Он лежит внутри. — Он указал в сторону амбара.

Харри указал на шею Трима Хёугена, где две пересекающиеся раны образовывали букву «Х». — Необычный способ перерезать горло. Дважды, хотя вполне хватило бы и одного раза.

— Придется подождать судмедэкспертов, но, по-моему, сначала была перерезана сонная артерия, отсюда и столько крови. А когда он истек кровью, был сделан второй надрез. Ты же видишь, что вокруг второй раны крови почти нет.

— Согласен. Как будто у второго надреза была иная задача.

— Какая же?

— Подпись. Буква «Х». Как буква «М» на воздушном шаре.

— Думаешь?

Харри пожал плечами. — По крайней мере, это первое, что пришло мне в голову. А первая мысль у меня обычно самая верная.

— Неужели?

— Абсолютно. Дальше, как правило, все круто катится вниз.

Эдди улыбнулся. — Кстати, о Братт. — Он кивнул в сторону Катрине, которая приближалась к ним, полушагая-полускользя по снегу. Её встретили Олег и Витт, которая, похоже, уже пришла в себя.

Харри и Эдди подошли к ним.

— Ну вот, — сказала Катрине. — Ты оказался прав. Как всегда.

— В чем именно прав? — спросил Харри.

— В том, что это был Роберт Брандт.

— Ну, «прав» — громко сказано, я просто хотел, чтобы мы проверили его повнимательнее. Мы ведь все ещё не уверены на сто процентов, что это он.

— Нет, уверены, — отрезала Катрине и достала телефон. — Вот это только что выложили в сеть. — Они столпились вокруг экрана.

Кадр не дрожал, поэтому Харри предположил, что камера — возможно, телефон — была установлена на штативе прямо за спиной Брандта, который частично заслонял Трима Хёугена. Но их голоса были отчетливо слышны.

— Что ты собираешься делать? — спросил Трим Хёуген.

— Убить тебя. — Брандт поднял нож.

— А я думал, вы это уже сделали, — отозвался Трим Хёуген.

Нож словно повис в воздухе, спина Брандта содрогалась. Он плакал? Звук пропал. Картинка тоже застыла? Нет, Брандт наклонился над Тримом Хёугеном и опустил руку так, что нож скрылся за его телом. Вдруг он вздрогнул и отпрянул. Харри инстинктивно понял почему: Брандт только что перерезал Хёугену горло, и горячая струя крови из артерии брызнула прямо на него.

Брандт повалился на снег. Пролежал так несколько секунд, по-прежнему в полной тишине. Выпрямился, снова наклонился. Сделал второй разрез. Затем наконец повернулся к камере. Яркий свет отражался на лезвии ножа, блестел на залитой кровью груди и на мокрых дорожках слез на щеках. Никаких сомнений: это был Роберт Брандт.

Экран погас.

— Думаю, можно считать дело закрытым, — сказала Катрине.

— Убийство Трима Хёугена — да, — сказал Харри.

— Да брось, Харри. За всеми этими убийствами стоит один и тот же человек.

Остальные посмотрели на Харри, который с силой потер шею. — Да, — произнес он наконец. — За всем этим стоит один и тот же человек.

— Вот и славно, — сказала Катрине, в голосе которой прозвучало облегчение после вердикта Харри. — Покажешь нам остальное, Эдди?

— Идите за мной, ступайте след в след и ничего не трогайте. — Вся четверка гуськом последовала за Эдди к амбару.

Олег, Катрине и Харри поместились на ступенях и заглянули внутрь. Двое работавших там криминалистов по сигналу Эдди отошли в сторону. Харри повторил свою обычную процедуру — сначала осмотрел все остальные вещи в комнате.

Письменный стол с ноутбуком, револьвер «Уэбли» Мк VI, телефон и маркер. Крючок на стене, на котором висели черное пальто и шляпа Брандта.

На полу под ними — черные, начищенные до блеска туфли Брандта.

Штативы: один с установленной камерой «Aaton Minima» и четыре с осветительными лампами. Вяленые бараньи ноги и массивные свиные окорока, свисавшие с потолочной балки.

На брезенте того же типа, что Харри видел в машине Брандта: тонкая синяя веревка, рулон черной изоленты и нож. На полу рядом — поваленный деревянный стул.

А между бараньими окороками, практически ровно посередине комнаты, на веревке, закрепленной на железном крюке в балке, висел мужчина. Руки вытянуты по швам. Без обуви, в одних носках на оттянутых ступнях, словно пытавшихся дотянуться до пола. Рукава куртки и штанины задрались так высоко, что виднелась голая кожа. Подбородок опущен на грудь под жестким воротничком священника. На руках черные перчатки, глаза скрыты за темными очками.

Никаких сомнений в том, что это был Роберт Брандт, не оставалось.