Выстрел милосердия

Черно откашлялся.

— Блокинг — это то, как актеры и камера двигаются относительно друг друга.

— Ладно. А что насчет стиля? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на ту запись, которую я показывал вам сегодня утром?

— Стиля? Стиля? — сорвался на крик Черно. — Это т-т-тридцать секунд того, как какой-то ублюдок снимает, как убивает моего режиссера! Это хорошая техническая работа, но тут нет никакого стиля, я же говорю! Антон мертв, тебе следовало бы, блин, извиниться!

Харри балансировал монетой между тыльной стороной указательного пальца и внутренней стороной среднего. Он знал, что ответил бы прежний Харри Холе. Что ему жаль, что приходится задавать такие вопросы, но извиняться за выполнение своей работы он не станет.

— Извини, — сказал Харри. Монетка со звоном покатилась по полу. — Ещё меня интересовал тип камеры. Ты говорил, что сможешь сказать точнее, если в кадре будет движение. А здесь оно есть.

Последовало долгое молчание.

— Алло? — позвал Харри.

— Я пересматриваю запись, — сказал Черно. — Ответ — да.

— Да?

— Да, могу сказать точнее. Это почти наверняка камера Aaton Minima.

— Насколько точно?

— Процентов на восемьдесят-девяносто. У «Минимы» очень характерная картинка. Какая-то органическая, что ли. Тряска минимальная, движения плавные. Идеально для съемки в движении силами одного оператора. Ну и, конечно, присутствует эта фишка с шестнадцатимиллиметровой зернистостью.

— То есть это профессиональная камера?

— Да, абсолютно. Она подешевела, когда рынок захватила цифра, но сейчас цены на неё гарантированно снова поползли вверх. Думаю, тебе придется выложить за неё добрых сто тысяч крон — примерно столько она стоила новой.

— Почему?

— Из-за качества. Ну и за этот её характерный почерк. К тому же их выпустили чертовски мало, так что это редкость.

Харри спустил ноги с письменного стола и выпрямился в кресле. — Насколько мало?

— Кажется, я слышал, что всего около пятисот штук.

Харри почувствовал, как участился пульс. — Сколько из них могло оказаться в Норвегии?

— Немного. Я могу поспрашивать у знакомых, знает ли кто-нибудь владельцев.

— Нет, — твердо сказал Харри. — Не надо. Не делай этого, пока мы сами тебя не попросим, ладно?

На мгновение повисла тишина, прежде чем Черно ответил: — Понимаю. Не хотите будить лихо.

— Но подожди, — сказал Харри. — Если это шестнадцатимиллиметровая пленка, её ведь нужно где-то проявлять?

— Ну да.

— Любой человек с темной комнатой справится или как?

— Тут требуется кое-что посерьезнее.

— И где же это делают?

— Кое-где есть частные лаборатории, которые этим занимаются, у киногиков всяких. К тому же я знаю, что старое проявочное оборудование пылится где-то здесь, в Яре. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые все ещё работают с шестнадцатимиллиметровой пленкой, в Осло есть всего пара штук, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там исторически сильные традиции в работе с шестнадцатимиллиметровым форматом.

— Почему?

— Долгая история, но если в двух словах: они перехватили рынок порнографии на шестнадцатимиллиметровой пленке, когда в семидесятых США перешли на тридцатипятимиллиметровый формат. Жесть. Проявочные конторы продавали её в соцстранах под видом «полового просвещения».

— Понятно. Есть там какие-то лаборатории, пользующиеся большей популярностью, чем остальные?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — Шестнадцатимиллиметровый формат, как я уже говорил, сейчас не слишком востребован.

Они повесили трубки, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И размышляя. Психопаты, как говорят, редко испытывают учащение пульса, так что, возможно, для него ещё не все потеряно.