Выстрел милосердия

Глава 7

— Спасибо, Хельга, всё было очень вкусно, — сказал Харри, положил приборы на пустую, дочиста выскобленную тарелку и приподнял стакан с водой, салютуя ей.

Она подняла свой стакан.

— Разве Олег не говорил, что сегодня готовил он?

— Говорил, конечно, но я подозреваю, что он просто делал в точности то, что ты ему велела.

— Как и всегда, — улыбнулась Хельга и посмотрела на Олега, который в знак капитуляции поднял ладони.

Все трое рассмеялись, но затем — словно по сигналу — Хельга и Олег замолчали.

По выражению их лиц Харри догадался, что они услышали какой-то звук из детской внизу.

Олег начал подниматься, но Хельга положила руку ему на плечо.

— Вам двоим нужно поговорить.

Она скрылась на лестнице. В наступившей тишине Харри продолжал держать стакан.

— Я уже говорил это раньше, но с ней ты не прогадал, — сказал он.

— Я? Разве я не рассказывал, что это она меня выбрала?

— Да ну?

Олег криво усмехнулся.

— Я проработал в полицейском участке всего три недели, когда она однажды вошла и сказала, что видела меня в единственном местном заведении и просто хотела проверить, так же ли я хорош собой при дневном свете. А потом пригласила меня на охоту на куропаток. Так что вопрос, считаешь ли ты, что она выбрала удачно.

Харри покрутил стакан в руке. Кивнул.

— Она сделала хороший выбор.

Они уставились в стол. Харри подумал, что оба они вспоминают одно и то же. В отличие от Ракели. Мамы Олега.

— Значит, тебя взяли на работу прямо на месте, — сказал Олег.

— Заместитель генерального директора наняла меня прямо на месте, — ответил Харри. — Правда, не знаю, что подумали остальные в комнате.

— В любом случае, поздравляю.

Олег поднял свой стакан с водой. «Вода к пасте», — подумал Харри. Он не стал спрашивать, отказались ли они от вина из вежливости к нему. Олег знал, что Харри спокойно относился к тому, что Ракель выпивала бокал вина в его присутствии. Но они оба помнили и про осенний срыв Харри — тот самый, что растянулся на три долгие, беспросветно пьяные недели, прежде чем он взял себя в руки и закупорил бутылку.

Возможно, для Олега это послужило напоминанием о его собственном наркотическом прошлом. Да, это было давно. Олег был всего лишь подростком, когда Харри вернулся из добровольного изгнания в Гонконге, чтобы спасти его, когда тот начал колоться. Они справились с этим вместе. Но Харри лучше многих знал, что героин — как первая большая любовь: его никогда не удастся забыть до конца. Он как самоубийство, измена или алкоголь. Альтернатива, лазейка, которая всегда остается открытой. Не это ли он замечал в Олеге в последнее время? Какую-то отстраненность и беспокойство, которых не было с тех самых пор. Может, тоска по чему-то другому — по чему-то, что не укладывалось в серые будни работающего отца семейства? Быть может, Олег понял, что служба сыщика в убойном отделе далеко не так захватывающа, как представлялось из захолустного участка в Финнмарке?

Обычно они с Олегом не вели подобных разговоров в будни. Но они делали это, когда время от времени устраивали генеральную уборку в отношениях. Тогда отчеты об их жизнях звучали точь-в-точь как полицейские протоколы, которые они писали: детально, конкретно, беспощадно, как сухие криминалистические факты, без малейших попыток сослаться на смягчающие обстоятельства. Этому они научились за те годы, что боролись сначала с героиновой зависимостью Олега, а затем переживали потерю Ракели. Искренность — единственное средство, способное вымыть эту грязь. Но безграничная искренность порой слишком разъедала душу и покой, так что пользоваться ей слишком часто было нельзя. Поэтому Харри до сих пор не рассказал Олегу о Герте. Он пытался придумать, как преподнести это так, чтобы Олег понял. Или, быть может, просто тянул время, потому что панически боялся всего, что эта правда могла разрушить.

— Я вижу, твои мысли где-то далеко, — начал он, заметив, как Олег слишком поспешно выпрямился на стуле. — Немудрено. Два убийства в первый же день нового года.

Он увидел, как Олег облегченно перевел дух, словно Харри едва не коснулся чего-то по-настоящему опасного.

— Что вам известно?

Олег бросил взгляд на лестницу. Между ними существовало негласное соглашение: никогда не обсуждать дела при Хельге или детях.

— Время убийства — около девяти часов вечера тридцать первого декабря. Пострадавшая — уличная проститутка. Бурное прошлое, плотно сидела на наркотиках. Близких связей, судя по всему, не было. Большинство строителей разъехались на рождественские каникулы, но в нескольких бытовках оставались люди. Начнем с их допроса.

— Почему?

— Потому что у них есть ключи от ворот, они знают расположение камер видеонаблюдения на территории и могут их обойти. И кроме того — сам способ убийства. Использовался инструмент, который обычно есть у любого строителя. Судмедэксперты говорят, что жертву убили острым предметом — скорее всего, сверлом, которое дрелью вогнали сквозь зубы навылет через затылок.

Харри невольно поморщился. Он слишком долго расследовал убийства, чтобы смерть продолжала производить на него впечатление. Но боль и ужас жертв по-прежнему задевали его.

— Следы?..

— Нет, никаких следов секса — ни по согласию, ни насильственного.

— Значит, убийца, скорее всего, был её первым клиентом за вечер.

— Не факт, что это вообще был клиент.

— Ну да, но восемь вечера — самый час пик для клиентов проституток, так что, полагаю, вы начнёте оттуда.

— Именно. Обычно она стояла в Квадратурене, но ни одна из девчонок, с которыми мы говорили, не видела, чтобы её кто-то забрал.

— Значит, она стояла чуть в стороне от них, подальше от камер Банка Норвегии?

— Почему ты так думаешь?

— Если бы у вас были свидетели или записи, ты бы сказал об этом в первую очередь. И я знаю, что девушки предпочитают стоять под камерами. Это дает им хоть какое-то чувство безопасности. Но у этой женщины была своя ниша. Клиенты, которые не хотят, чтобы их номера попали на запись.

Олег улыбнулся и покачал головой.

— М-да. И никаких других улик, так?

— Иначе я бы рассказал о них сначала?

— Логично. А это значит, что начинать со строителей — неверный путь.

— Вот как?