Страница 122 из 154
— Итак, мы по-прежнему ищем Тима Каландера. Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам его найти?
Оба покачали головами.
— Хорошо. А что вы вообще можете о нем рассказать?
— Хороший вопрос, — ответила Кида. — Тим Каландер — прямо как призрак. На тех площадках, где я работала, он почти никогда не появлялся. Но ты-то его знаешь, Черно.
— Знаю — это громко сказано.
— Да ладно тебе, вы же были в одной компании, ты сам об этом не раз рассказывал.
Харри пристально посмотрел на Черно. Тот пожал плечами. В этом освещении он выглядел на удивление бледным.
— Что тут сказать? Тим всегда отличался от нас.
— В каком смысле? — спросил Харри.
— Ну, во-первых, он был амбициозным. И очень серьезным. Мы-то все больше мечтали и болтали без умолку, а он помалкивал, просто садился и делал работу. Предоставлял фильму говорить за себя. Он был лучшим среди нас и прекрасно это понимал. Не хвастался, но у него было... как бы это выразиться? Такое отношение: «я лучше вас, и когда-нибудь вы это поймете».
— Мм. Безмолвное высокомерие одинокого волка?
— Да, именно так. Но это высокомерие смешивалось с кучей комплексов и... ну, с жалостью и презрением к самому себе. На этой почве искусство как раз и рождается. Тим если и разговаривал, то исключительно о кино. Но в первые годы нашей работы он хотя бы появлялся среди людей. Потом что-то стряслось, не знаю точно. Может, его наркотики — он тогда сильно вляпался. После этого его уже почти никто не видел. Мы отправляли ему отснятый материал и получали назад готовую смонтированную версию, в свою монтажную он никого не пускал. Но в плане работы осечек не давал, так что с дурью он, похоже, завязал. Режиссеры писали ему правки и пожелания, а взамен получали обновленный вариант — в основном именно то, что просили.
— В основном?
— Тим талантлив, но упрям. У него свои представления об эстетике, ритме и визуальном повествовании. Из-за этого у него не так много заказов. Но режиссеры, которым нравится его стиль, возвращаются к нему снова и снова. Как это делал Антон. Но со временем даже ему закрыли доступ в монтажную.
— То есть у Тима дома?
— Честно говоря, я без понятия, где он монтирует. Он что, дома сидит?
— А это необычно? Разве он не всегда так делал?
— Нет. В самом начале, когда у нас был бункер, он монтировал всё там.
— Бункер?
— У нас было такое помещение для работы с пленкой. Там проходило много классных вечеринок и рождались безумные идеи для фильмов. Но со временем оборудование устарело, денег на модернизацию ни у кого не нашлось, и он арендовал офис здесь, в Яре, и монтировал всё тут. Хотя, конечно, с переходом на цифру стало проще работать из дома, просто пересылая файлы туда-обратно.
— Если бы тебе нужно было назвать его единственного лучшего друга — настоящего или прошлого, — кто бы это был?
— Кнут Грип. Без сомнения.
— Почему?
— Во-первых, между ними существовала особая связь из-за... ну, сами понимаете. Но главное — они оказались единственными, кто сохранил верность друг другу, когда проект «Окончательный монтаж» потерпел крах.
— Что ты имеешь в виду?
— Понятно же: когда ты получаешь режиссерское кресло на проекте, который считаешь делом всей своей жизни, а потом все разбегаются, ты чувствуешь себя преданным.
Харри уже собирался задать вопрос, чтобы прояснить одно возможное недоразумение, когда почувствовал вибрацию телефона. Он достал его и хотел было сбросить вызов, но передумал, увидев, кто звонит.
— Слушаю.
— Боже мой, это чистая правда, — сказала Александра. — В этой киноиндустрии сплошное кровосмешение и междусобойчик. Харри какое-то время слушал.
— Спасибо, — сказал он, когда она закончила, повесил трубку и поднялся со стула. — Спасибо за ваше время.
— Не за что, — ответила Кида. Черно лишь кивнул.
— Что там? — спросил Олег, когда они вышли на улицу.
— Ответ на вопрос «почему», — сказал Харри.