Страница 14 из 123
9
В эту ночь Анджали тоже не смогла уснуть. Как не спала, когда увидела Танду. Вернее, тогда она увидела человека, похожего на Танду, и была рада. Теперь она убедилась, что этот человек и есть её муж, но к радости примешалась и печаль.
Несколько раз слёзы проливались из глаз, но Анджали упрекала себя в неблагодарности. К чему плакать, когда он жив? И когда у него всё хорошо?.. Он живёт своей жизнью, не помнит причинённых обид.. Не помнит несправедливости богов.. Её тоже не помнит.
Вот от этого было больно.
Она сказала то, что никогда не могла сказать прежде. Даже не думала, что сможет сказать такое мужчине.
Позволь, я останусь и буду заботиться о тебе.
Пусть для тебя я никто, чужая женщина, я всё равно считаю тебя своим мужем.
Унизительные слова для той, которая самая лучшая и блистательная во всех трёх мирах, которая смогла покорить царя богов.
Когда мужчина не хочет апсару, она не должна обижаться, чувствовать себя оскорблённой. Она должна просто уйти. Отхлынуть, как волна. Так же спокойно, небрежно.
Почему же закон, установленный богами, не действовал? Почему было обидно, больно, печально? Словно из груди выскребли остатки души, оставив там чёрную, звенящую пустоту.
Когда небо посветлело перед рассветом, Анджали поднялась с ложа из листьев, встряхнула покрывало, подобрала волосы, сходила к роднику за водой и умылась.
Когда Танду проснулся, в очаге уже был разведён огонь, и Анджали бросила в кипящую воду душистых лепестков, чтобы заварить чай, а сама взяла веник и принялась убирать ашрам от листьев и лепестков, нападавших за ночь.
— Мне ничего от тебя не нужно, – сказал Танду, внимательно наблюдая за женщиной, которая старательно выметала сор из его жилища под открытым небом. – Я не просил служить мне.
— Это моё решение, – коротко ответила Анджали. – Ты не сможешь запретить мне делать то, что я хочу.
— Вряд ли что-то можно запретить женщине, – согласился он, усмехнувшись углом рта.
— Выпей чай, а я сварю рис..
Но Танду покачал головой.
— Сначала молитва, – сказал он и пошёл к озеру.
Держа в руке веник, Анджали смотрела, как он совершает омовение, как читает молитву, приветствуя восходящее солнце. Подумав, она отложила уборку и тоже вошла в воду, трижды окунувшись с макушкой, а потом сложила ладони, повторяя утреннюю молитву и благодаря небеса за то, что было, и то, что они уготовили.
Она чувствовала взгляд Танду, но он ничего не сказал. Не спросил, зачем она молится вместе с ним. Не спросил, о чём она молится.
День прошёл одновременно и радостно, и печально. Анджали занималась нехитрым хозяйством, готовя и обед, и вечернюю трапезу, а Танду медитировал, сидя неподвижно на камне.
Вечером они так же легли спать – он на земле, у очага, она под навесом, на постели из листьев.
Измучившись за прошлую ночь, в этот раз Анджали уснула. Во сне ей виделся тот, прежний Танду. Он целовал её, и она целовала его, и всё было, как прежде..
Утром она снова вскочила, снова развела огонь, снова сбегала к роднику за водой, умылась, подобрала волосы, заколов их веточкой, и позволила себе полюбоваться на спящего.
Во сне у него было очень спокойное, умиротворённое лицо. Как у человека, который делает то, что считает нужным, и это у него получается.
Танду всегда был таким.
Всегда поступал так, как считал нужным.
Проклятие царевны нагини он получил именно поэтому. Не захотел делиться женой-апсарой с другими мужчинами. Он считал, что это неправильно. И умер за свои убеждения.
Анджали отошла на цыпочках, чтобы не разбудить спящего мужчину.
Она не спросила, что за цель преследует Танду. Для чего он занят подвижничеством, на что собирается направить обретённую духовную силу.
Но какая разница – для чего? Она – его жена. И обязана поддерживать его в пути, куда бы он ни шёл. Что будет в конце пути? Когда Танду достигнет своей цели?
Этого Анджали не знала, и впервые ей не хотелось мечтать о будущем.
Пусть всё будет так, как есть. Вот озеро. Вот Танду. И вот она, которая рядом с ним. Все эти годы она вспоминала жизнь в Патале, как самые счастливый период своей жизни. Вдруг потом она будет вспоминать эти дни как самые, самые, самые счастливые?..
Танду проснулся, и вместе с ним Анджали вошла в воды озера, совершила омовение и вознесла молитву, прося.. ни о чём не прося. Просто благодаря за этот день. За то, что рядом тот, которого она потеряла. Что он жив, что здоров, и что смотрит на неё, а она может смотреть на него. Может слышать его голос. Подавать ему чай. Подавать рис на пальмовом листе вместо чашки. И если завтра будет точно такой же день, то, и правда, можно назвать это счастьем.
Завтра был такой же день. Потом ещё один, и ещё.
Дни, похожие друг на друга. Дни, наполненные лишь дыханием ветра, шелестом листвы, плеском воды. Присутствием любимого.
Пусть даже он редко заговаривает с ней, а спать предпочитает на голой земле, и проводит дни в молитвах, а не в любовных утехах.
Но в этом однообразии Анджали быстро научилась находить и радость, и удовольствие.
Теперь у Танду росла борода. И это было смешно и забавно. Ещё он готовил для неё целебную мазь, чтобы поскорее проходила опухоль и заживали ранки после пчелиных укусов. И когда Анджали поправилась, Танду не велел ей уходить из ашрама. Всё осталось по-прежнему. Словно они жили так много лет, вдалеке от богов, от людей и от нагов. И словно собирались жить так вечно.
А может, так и будет? Анджали слышала, что великие подвижники продлевают свою жизнь на сотни, на тысячи лет. Тогда хорошо было бы прожить рядом с Танду до конца своих дней и тихо умереть здесь, на берегу озера, чтобы переродиться к новой жизни и прийти в неё без памяти о прошлом.
Но в то же время Анджали понимала, что не хочет забывать. Было много горя, боли, слёз, но если забыть о них, то забудешь и о радости, что тоже была. Танду забыл.. А она не хочет забывать. Но законы мироздания – они для всех..
— Мне надо сходить в деревню, – сказал однажды Танду, вместо того, чтобы принять асану спокойствия на камне и застыть, как изваяние, до вечера.
— Да, – только и ответила Анджали.
Не стала спрашивать – зачем он уходит, вернётся ли.
— Я вернусь к вечеру, – сказал он, хотя она ни о чём не спрашивала, и добавил, помедлив: – Не бойся, здесь с тобой ничего не случится.
— Да, – снова кивнула она.
И когда он ушёл, она села на камень, где всегда сидел он, и сидела так, под палящим солнцем, чувствуя себя причастной к Танду даже на расстоянии.