Страница 51 из 79
Мне отчаянно хотелось попасть в этот дом. Пройти по нему, исследовать каждый угол. Впустить его в себя в надежде почувствовать другую душу, которая когда-то здесь бывала. Что именно там можно было найти? След ее присутствия, забытую вещь. Хоть что-нибудь, принадлежавшее ей.
Частицу Терезы.
Но здесь ничего не было. Это стало ясно уже во время экскурсии с Патриком. А ведь здесь ее видели живой в последний раз.
С пляжа было видно, как он бежит навстречу волнам.
Как он может? Зная, что ее поглотило это море?
И тут появилась другая мысль: возможно, волны вовсе ее не поглощали.
Неужели он мог беззаботно нырять там, где погибла женщина, с которой он был близок? Там, где ее унесло течением? Настолько бесчувственный человек или это мое воображение?
По дороге к воде одежда осталась на песке, на мне — только белье. Последняя волна лизнула пальцы ног ледяным прикосновением смерти.
Меня пробрала дрожь, но не от холода. Пришлось войти в воду. Тело дрожало и покрылось мурашками. К тому времени, как удалось добраться до Патрика, зубы стучали.
— Здесь безопасно плавать?
На мгновение его улыбка исчезла.
— В это время суток и в эту пору года — да. Течение слабое. Все хорошо. Я рядом. С тобой ничего не случится…
Его руки обвились вокруг моей талии.
Потом влажные соленые губы коснулись моих.
Пришлось осторожно отстраниться.
— А твоя жена?
— Она никогда не узнает.
— Не заподозрит?
— Не волнуйся. Ничего не выяснит. У нас давно не ладится. Едва я увидел тебя, понял, что женился не на той. Кажется, я влюбляюсь.
— Ты меня не знаешь.
— Я хочу узнать. Каждый сантиметр твоего тела.
Волна ударила меня, едва не сбив с ног, но он удержал и поцеловал.
Тогда все, что казалось несомненным, вдруг исчезло. Море лишило меня опоры, и на глаза навернулись слезы. По крайней мере, кажется: трудно было понять. Одно было ясно: он силен, полон жизни, богат и властен. Крепко держал меня, не давая волнам унести.
Рядом с таким человеком, казалось, почти невозможно утонуть.
— Мне страшно.
— Не бойся. Я держу тебя. Пока ты со мной, ничего не случится.
— Я плохо плаваю. Разве здесь не утонула девушка? На этом пляже?
Он уставился на меня. Холодные мертвые глаза впились в мои.
— Никогда об этом не слышал. С тобой все будет хорошо.
Он поцеловал меня, и мы стояли в волнах, обнявшись.
Он солгал.
В тот миг у меня не осталось сомнений.
Этот человек убил мою сестру по отцу.
Глава 41
Эдди
— Обвинение вызывает доктора Морроу, — объявил Райли.
У судебно-медицинских экспертов всегда узнаваемый вид.
Доктор Морроу был молодым мужчиной в строгом костюме со строгим выражением лица. Он подошел к свидетельскому месту, взял Библию и повторил присягу. На удивление чистые руки, толстые белые пальцы, похожие на мелки. Та же бледность на лице. У работающих с мертвыми она встречается постоянно. Может, от долгих часов в подземных моргах без солнца. А может, они перенимают оттенок кожи тех, кого исследуют. Не знаю. Но судебного медика с загаром я еще не встречал.
— Доктор Морроу, вы исследовали тело Молли Грин, верно?
Помощник Райли сидел с открытым ноутбуком, готовясь показать серию снимков тела и чудовищных увечий. Часть фотографий вместе с показаниями Морроу должна была подтвердить причину смерти, хотя в цепи доказательств имелись пробелы. Возможно, Райли попросил Морроу слегка исказить истину ради победы. Посмотрим. Но врача вызвали и по другой причине: потрясти присяжных. Показать им грубую физическую реальность убийства. Это не Голливуд, не сериал и не фильм. В жизни убийство отвратительно, страшно и безжалостно реально.
Фотографии затронут чувства присяжных. Разобьют сердца. Оставят след в памяти.
И вот эта последняя мысль застряла у меня в голове, словно прокручивающееся колесо.
Чувства.
Слабое место Райли в работе с присяжными.
Проще всего вызвать у присяжных ярость против убийцы, показав жертву живым человеком, а не снимком.
Я раскрыл папку и нашел список возможных свидетелей обвинения. Не всех вызовут. В списке семьдесят четыре имени — намного больше, чем понадобится. Старый прокурорский прием: завалить защиту кандидатами. Пусть тратит время на ненужных людей, разыскивает их, беседует, проверяет, сжигает деньги подсудимой на оплачиваемых часах адвокатов и отвлекается от действительно важных свидетелей и обстоятельств.
Лишь немногие могли помочь обвинению установить эмоциональную связь присяжных с погибшей. Прокуроры понимали: чтобы присяжные горевали по жертве, нужно показать им чужое горе. В списке были коллеги Молли, сотрудники штаба Патрика, но не было друзей и, главное, родных. Никого, кто по-настоящему скорбел бы о ней.
Райли тем временем вводил доктора Морроу в разговор: спрашивал о квалификации и опыте, утверждая его статус эксперта и внушая присяжным, что его слова — бесспорные факты. Я повернулся к Гарри и прошептал так, чтобы Ванесса не услышала:
— Только сейчас заметил: в списке свидетелей нет никого из семьи жертвы. Одни коллеги.
— У Райли меньше опыта, мог и не подумать, — так же тихо ответил Гарри.
— Он достаточно хорош, чтобы знать свои слабые места. Здесь что-то не так.
Гарри нахмурился, откинулся на спинку стула и провел пальцами по седым волосам. Так он часто делал, когда думал.
Вдруг подался вперед, схватил папку и быстро залистал страницы. Я прислушивался к Райли и Морроу: они все еще обсуждали службу врача в городе. До сути не дошли. Ванесса слушала свидетеля, лишь мельком взглянула на нас с Гарри, проверяя, чем мы заняты, и вновь обратилась к выступлению.
Гарри вырвал из папки лист и протянул мне.
— Ты прав. Картина не складывается.
Документ занимал один абзац. Показания патрульного, побывавшего на месте преступления, офицера Гарсии. Тот сообщил, что сопровождал Элисон Карим в морг, где она опознала останки Молли Грин по телосложению, приблизительному росту и небольшой татуировке дельфина на левом запястье.
— Ни слова о том, чтобы Гарсия попытался найти водительское удостоверение, запись о рождении или родственников, — прошептал я.
— Может, искал, но ничего не нашел. Мы почти ничего не знаем о девушке, Райли тоже не исследовал ее жизнь.
Все было слишком странно. Не совпадение.