Страница 43 из 79
— Погодите! Давайте поговорим! Я могу добиться, чтобы снимки удалили, но не могу сказать, что подделал их. Должен быть другой способ.
— Он не понимает, — сказал Ящер. — Возможно, поймет лучше, если отрезать ему ногу.
Он взял нож.
— Нет! — закричал Кори.
— Ты накачал его дочь наркотиком, — сказал Тони. — Будь моя воля, я бы отрезал тебе чертовы руки и ноги.
— Сделаю! Сделаю!
Я отправил письмо, разблокировал лицом Кори его банковское приложение и нашел платеж за фотографии. Перевел деньги обратно отправителю. Кристин уже отправила письмо с угрозой добиться судебного запрета на публикации. Теперь, когда фотограф письменно подтвердил, что снимки поддельные, их быстро снимут.
— Мы знаем, где тебя найти. Не вздумай передумать, — сказал я.
— Что угодно. Только отпустите.
— Освободите его.
Тони и Ящер сняли ремни. Кори, все еще дрожа, сел на столе.
— Спасибо. Клянусь, буду делать как сказали. Только отпустите, и я клянусь…
Он не увидел правый хук Ящера: тот ударил слишком быстро. А я заметил мелькнувший кулак, как дернулась голова Кори и ударилась о стол.
— Будь это дочь Ящера, он бы даже не стал резать этого ублюдка, — сказал Ящер. — Слегка надрезал бы и бросил к Берту и Эрни. Потом взял бы попкорн.
— Мне тоже это приходило в голову, — ответил я.
— Ошибка — оставлять этого гада в живых, — сказал Тони.
— Бояться нечего. Он не знает, где находится, а вы, полагаю, оставите его без сознания где-нибудь на углу, чтобы не привел полицию сюда. Имена он знает, но властям не пожалуется. Доказательств, кроме пары синяков и шатающихся передних зубов, у него нет. К тому же он не хочет, чтобы полиция расспрашивала в отеле, кто подмешал наркотик одной из гостей. С преступными организациями он не связан и перепуган до смерти. Все будет нормально. Спасибо вам обоим. Джимми я поблагодарю лично при встрече.
— Ты в порядке, Эдди? — спросил Ящер.
— Не особо. Как обычно.
— Если что-нибудь понадобится, звони Ящеру, — сказал Ящер.
— Учту. Дайте сегодня Берту и Эрни по лишней свиной отбивной.
— Может, заедешь к нам на лазанью? — спросил Тони.
— Нет, спасибо. — Я посмотрел на варанов. Они жадно глядели на лежащего без сознания Кори. — Аппетит пропал.
Я не рассказал Тони, что Дениз приносила мне лазанью на обед вскоре после того, как устроилась в фирму. Намерения у нее были добрые, но готовила она неважно. В пищу лазанья годилась плохо; помню, тогда мне пришло в голову, что из нее вышел бы отличный утеплитель для чердака.
Дениз любила Тони и любила готовить ему лазанью.
Тони любил Дениз и любил есть ее лазанью.
И меня это радовало.
Я вышел из дома Ящера, завел «Мустанг» и по громкой связи набрал Кристин по дороге на Манхэттен.
Включилась голосовая почта. Она не хотела со мной говорить.
— Кристин, снимок и статью удалят в течение часа. Остальные публикации и ссылки на них исчезнут через день-два. Я об этом позаботился…
Я замялся. Что еще сказать? Каким извинением дополнить тысячу прежних?
— Прости. Я так люблю Эми. И тебя тоже люблю. Ты знаешь. Я просто… Не хочу, чтобы из-за меня с кем-то случилось плохое. Ты правильно сделала, что пошла дальше. Правильно вычеркнула меня из вашей жизни. Если хочешь, я буду держаться в стороне. Столько, сколько сочтешь нужным. В суд обращаться не придется. Я не стану спорить. Только хочу, чтобы вы обе были в безопасности. Надеюсь, Эми в порядке. И ты тоже. Передай привет Кевину. Он хороший человек. И будет для Эми лучшим отцом, чем я когда-либо мог быть.
Я закончил разговор и посмотрел на дорогу.
Когда я пересекал мост Куинсборо, огни города поплыли перед глазами.
Я проморгался, смахнул слезы.
Вождение иногда странная вещь. Мне не нужно было в какое-то определенное место, я не выбирал маршрут, но руки сами поворачивали руль, и я очутился сначала в центре, затем направился к Челси.
Когда я остановился у корейской лапшичной, дождь барабанил по капоту «Мустанга». Я выбрался из машины и поспешил внутрь. Всего несколько секунд под ливнем, а уже пришлось стоять на коврике у входа и стряхивать потоки воды с пальто. Заказал куриный рамен и диетическую газировку, сел у стойки лицом к окну. Еду принесли быстро. Я склонился над миской, подставляя лицо теплу бульона, но мокрая рубашка все еще липла к спине. Скоро высохну. Меня это не беспокоило. Холод напоминал, что я жив.
За едой я поглядывал на дом напротив.
Третий этаж. Седьмое окно справа.
Лампа в квартире тепло освещала потолок. Фикус на подоконнике подрос с моего прошлого визита. Когда у людей трудные времена, они часто забывают о мелочах. По здоровому виду фикуса я судил, что у хозяйки квартиры дела идут неплохо.
Я ел лапшу, пил бульон большой деревянной ложкой, потом открыл банку диетической «Пепси». Бульон был соленым, как я люблю. Я всегда заказывал здесь одно и то же.
Садился на то же место.
Смотрел на то же окно.
И вдруг случилось неожиданное.
Из здания вышла молодая женщина в длинном коричневом пальто. Дождь немного ослаб, но она несколько секунд ждала у входа, пока за ней не вышел высокий молодой мужчина в черном пальто и не раскрыл широкий зонт. Она взяла его под руку и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.
В прошлый раз я видел эту девушку несколько лет назад у ее маленького обветшалого съемного дома в Бронксе. Она смотрела на большую кожаную сумку, которую я оставил на ступеньках, положив сверху белый конверт.
На конверте было ее имя.
Ханна Тубловски.
Я видел, как она прочла письмо, посмотрела на сумку, затем огляделась в поисках того, кто ее оставил. Тогда я нажал на газ в своем старом «Мустанге» и уехал, прежде чем она заметила меня.
Когда-то я защищал человека, обвиненного в попытке ее похищения. Добился оправдания, хотя к концу процесса понял: он виновен. Присяжные его оправдали, и первым делом он снова напал на Ханну. Я остановил его до того, как он ее убил, нашел связанной и тяжело раненной в его доме. Пока не приехала полиция, я разбил руки о его череп, но все равно продолжал бить его сломанными кистями и локтями по искалеченному лицу, пока сам едва не лишился сознания. Он выжил, а моя юридическая карьера едва не погибла. Гарри спас меня. Тогда я не хотел спасения. Я подвел девушку. Не прислушался к чутью и, что важнее, не прислушался к настоящей жертве. Из-за меня она серьезно пострадала.
На теле у меня множество шрамов, главным образом от пуль и ножей.
Но ничто не ранило так глубоко, как находка Ханны Тубловски в том доме и осознание, что я помог чудовищу избежать заслуженного наказания. Найдя ее, я сразу вызвал полицию и скорую. На этот раз ему не удалось уйти от правосудия. Его надолго посадили. Он до сих пор там и ест только через трубочку. Но мне от этого не легче.
В сумке, которую я тогда оставил Ханне, было три четверти миллиона долларов — деньги, выманенные мною у русской мафии. Я не искал прощения. Простить меня было нельзя. Я хотел дать ей возможность начать новую жизнь.
Время от времени я приезжал сюда, к ее новой квартире. Сидел в лапшичной через дорогу, ел горячий рамен и присматривал за ней. Она окончила колледж и устроилась на хорошую работу в архитектурную фирму. Помню, как пару лет назад улыбнулся, впервые увидев фикус в ее окне.