Один из нас виновен

Я сложил ладони перед собой, уставился вперед и замер.

Слева застучали шаги. Быстрые. Я неспешно обернулся и увидел еще одного охранника, одетого во все черное. Моложе остальных. Увидев, как я спокойно стою в холле, он замедлил шаг. Остановился передо мной, широко расставив ноги и держа руки наготове, чтобы в случае чего сбить меня с ног. Незваные гости бывают разными. Мужчина в хорошем костюме и галстуке, неподвижно стоящий в холле, плохо вписывался в привычную картину.

Прежде чем он заговорил, я сказал:

— Кажется, что-то горит.

— Горит?

— Да.

Он опустил руки.

— Что горит?

— Твои яйца.

Я шагнул вперед, уперся левой ногой в пол и правой нанес удар, которым можно было бы забить филд-гол с сорока ярдов.

Он тут же пожалел, что широко расставил ноги. Схватился за пах и рухнул на пол, хватая ртом воздух и не в силах закричать.

Я опустился на одно колено: справа приближался еще кто-то. Повернул лежащего охранника на бок. Для человека, который не видел моего удара, казалось бы, что я ему помогаю.

— Что тут, черт возьми, случилось? — раздался голос за спиной. Новый охранник подошел поближе, пытаясь заглянуть через мое плечо. Голос был низким. Я увидел носок армейского ботинка у тела его товарища. Резко вскочил, вложив в подъем всю силу ног, развернулся и попал ему апперкотом точно под подбородок.

Он пошатнулся. Я схватил его левой рукой за галстук и трижды сильно ударил правой, пока ноги у него подкашивались. Третий удар уже был лишним: после второго он потерял сознание, но мой кулак продолжал движение к его челюсти. Я не отпускал галстук, пока он падал, чтобы тот не разбил череп о мраморный пол.

Когда он благополучно оказался на полу, я отпустил галстук и обернулся.

Деккер уже почти спустился по лестнице. Позади него шел Джулиан Вандерпул, завязывая пояс шелкового халата.

— Какого хрена? — спросил Деккер, увидев двух охранников возле меня: один корчился на полу, зажав руки между бедрами, другой громко храпел.

Я не обратил на Деккера внимания и посмотрел прямо на Джулиана.

— Моя дочь? Вы накачали наркотиками мою дочь? — спросил я, по-прежнему сжимая правую руку в кулак.

— Я никого не накачивал. Попросил своего человека сделать несколько снимков и написать историю. Он сделал. Хорошее освещение, не находишь?

— Ей всего пятнадцать, ты сукин…

— Я хотел напомнить тебе, кто здесь главный, — сказал Джулиан. — Новости быстро сменяют друг друга. Завтра таблоиды напишут о скором суде над Ванессой и опубликуют заявление Патрика, что он подал на развод. Мы отрезаем Ванессу от семьи. Если она попытается обвинить моего сына в убийстве, я уничтожу вас обоих. Считай это предупреждением, Флинн.

— После сегодняшнего вечера вы помогли мне принять решение. Вы жестокий больной ублюдок. Я не могу причинить боль вам. Во всяком случае напрямую. Зато могу ему. Он единственный, кто вам дорог. Я позабочусь, чтобы он страдал. И это не предупреждение. Это чертов золотой билет, а я — Вилли, мать его, Вонка.

— Зря ты сюда вломился, — сказал Деккер.

— Я не вхожу никуда, если не знаю, как потом выйти, — ответил я.

— Ты нарушитель. Мы имеем право стрелять в нарушителей, — сказал Деккер.

— Деккер, не убивай его. Всади пулю в колено за то, что он козел, — распорядился Джулиан.

Сигнализация ревела, отражаясь от стен.

Я застыл и смотрел, как Деккер тянется к оружию.

Услышал щелчок быстросъемной кобуры.

В мгновение ока пистолет оказался у него в руке. Он поправил прицел, и ствол опустился ниже.

Деккер улыбнулся, наслаждаясь мгновением. Ему понравится нажать на спуск, почувствовать отдачу, услышать выстрел и увидеть сладостную секунду боли, когда пуля попадет в цель.

Улыбка исчезла, когда его взгляд скользнул куда-то мне за плечо.

— Полиция Нью-Йорка! Брось оружие! Брось пистолет!

Он сразу поднял руки, отпустил «Глок», и тот со стуком покатился по ступенькам.

— На пол! Живо на пол!

Я медленно обернулся, подняв руки.

Двое патрульных с пистолетами наготове. Один целился в меня, другой — в Деккера.

Я не вхожу туда, откуда не знаю выхода.

На этот раз меня, возможно, вынесут в наручниках. Но я знал, как быстро полиция приезжает в этот район, особенно на тревогу из самого большого частного дома Манхэттена.

Когда нужна охрана, полицейский эскорт очень кстати.

Я опустился на колени и посмотрел на Джулиана.

Его налитые кровью глаза пылали яростью.

Я лег, заложил руки за спину, ощутил колено на позвоночнике и услышал звон наручников.

— Рад вас видеть, офицеры, — сказал я. — Услышал сигнал тревоги, подумал, пожар, и прибежал на помощь. Как удачно, что вы здесь. Я как раз собирался звонить: кто-то украл монтировку из моей машины.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — спросил один из полицейских.

— У меня есть разрешение на этот пистолет, — сказал Деккер.

Никто не объяснил происходящего. Джулиан молчал и буравил меня взглядом.

— Это еще не конец, — сказал он.

Полицейский поднял меня с пола. Я посмотрел на Джулиана.

— Тут вы правы. Я только начинаю.

Глава 28 — Дневник

При первой встрече с Патриком Вандерпулом меня чуть не вырвало.

Вам не понять, каково это.

Некоторым лгать легко, так же естественно, как дышать. Мне с детства давалось с трудом. Мама всегда знала, кто случайно разбил тарелку на кухне, забыл закрыть окно или оставил пятно на диване, — даже если в ответ слышала самое ласковое отрицание.

Она просто видела меня насквозь.

А Патрик мог заметить?

Было поздно. В его кабинете нужно было сделать копии документов. Сначала раздался его голос, а потом появился он сам.

Он разговаривал с Джеффом, этим похотливым типом. Стоило обернуться — и оба оказались в поле зрения. Они смеялись, хлопали друг друга по спине. Смех звучал жестоко. Словно они умели радоваться лишь за чужой счет.

Снова пришлось сосредоточиться на копировальном аппарате.

Время перевалило за семь. Почти все сотрудники предвыборного штаба разошлись. Лишь несколько человек в комнате для рассылки заклеивали конверты и складывали плакаты для завтрашней раздачи.

— Так это ты новенькая, — раздался голос.

Не бруклинский говор Джеффа. В этом голосе слышались образование и деньги.

Пришлось повернуться. Патрик прислонился к столу и осматривал меня с головы до ног. Он улыбался, но тепла в улыбке не было. Смотрел на меня как на бифштекс с кровью. Люди, у которых есть власть, не могут удержаться от того, чтобы напоминать о ней окружающим даже малейшим жестом. Она висит на них, словно дурной запах.

— Ты давно у нас?

Слово «ты» он выделил так, словно только что нашел у себя в гараже позолоченный «Феррари».

— Около месяца.