Страница 23 из 79
Утро Патрик провел на черном кожаном диване за комиксами. Отец сидел за громадным письменным столом и разговаривал по телефону. Стол был старше и больше президентского стола «Резолют» — по крайней мере, так утверждал отец. Для него подобные вещи имели значение.
Больше. Сильнее. Быстрее. Дороже.
Только эти слова, казалось, могли сделать отца хоть немного счастливым. Друзей у него, по правде, не было. Но стоило другому миллиардеру купить яхту или новый «Бентли», как отцу требовался вариант побольше, побыстрее и желательно такой, какого не могло быть ни у кого другого.
Стол изготовили на заказ. Это был капитанский мостик корабля, с которого отец управлял своей империей.
Патрик поднял глаза от комикса про Супермена. В кабинет вошел седовласый мужчина в блестящем серебристом костюме и сел перед громадной деревянной столешницей. Кресло для посетителей было маленьким и неудобным: в нем приходилось сидеть прямо. Это был мистер Черри. Борис Черри. Его фамилия всегда смешила Патрика. Необычная — он и не знал, что людей могут звать как фрукты. Он часто видел Бориса в квартире отца и на приемах, куда его заставляли надевать галстук и слишком жесткие брюки. Там Бориса представляли как человека номер два после Джулиана. Поначалу Патрика это тоже смешило: «номер два» звучало для него как название какашки, а он еще не понимал, что Борис занимает в компании второе место.
— Подойди сюда, Патрик, — сказал отец.
Он отложил комикс и встал рядом с Джулианом по другую сторону стола.
— Как дела, малыш? — спросил Борис, нервно улыбаясь.
Патрик кивнул и улыбнулся в ответ. Тогда он мало говорил. Отец утверждал, что он слишком много болтает, и в его присутствии Патрик нарочно молчал.
— Сколько мы знакомы? Лет двадцать? — спросил отец.
— Может, и больше. Что случилось, Джулиан? Я могу чем-то помочь?
Патрик стоял рядом с креслом отца, положив ладонь на стол и чувствуя пальцами текстуру отполированного дерева. Отец несколько секунд молчал, и Патрик занервничал. Борис заерзал в кресле, стараясь не показывать страха. Отец часто кричал. А когда он кричал, становилось страшно.
— У меня нет времени на всякое дерьмо, Борис. Ты уволен. Забирай свое гребаное пальто и убирайся с глаз долой, — сказал отец.
Мужчина долго не двигался. Его светлые, словно стеклянные глаза увлажнились. Он достал платок из нагрудного кармана и прикрыл рот, всхлипывая.
— Но… Я ведь ничего плохого не сделал… Я… Я всегда… Моя жена, дети — как я буду о них заботиться? — выдавил он сквозь слезы.
Джулиан смотрел на него. Холодные красные глаза словно прожигали мужчину насквозь.
— Посмотри, Патрик. Ты видел когда-нибудь что-нибудь более жалкое? — сказал отец и нажал оранжевую кнопку на большой панели настольного телефона.
В кабинет вошли двое охранников, подхватили Бориса под руки, подняли из кресла и вынесли прочь. Он продолжал плакать.
— Зачем ты так сделал? — спросил Патрик.
— Он слишком удобно устроился, — ответил Джулиан. — Я крестный его ребенка. Был шафером на его второй свадьбе. Долгие годы он был вторым человеком в компании. Но знаешь что? Я ему не доверяю. В этом мире нельзя доверять никому, кроме семьи. Слышишь? Никому.
— Он тебя предал?
— Я не дал ему такой возможности. Людей можно подпускать к себе, но лишь на определенное расстояние и на определенное время. Иногда нужно напомнить им, с кем они имеют дело. Он был дерьмом на моем каблуке, сын. Я его соскреб.
Патрику тогда стало ужасно жаль Бориса. Он покачнулся, а живот скрутило странным, уже знакомым образом. Он никогда прежде не видел, чтобы взрослый плакал, и испугался.
— Не жалей его, сын. Ни капли. Сочувствие — враг. Сочувствие — слабость. Смотри и учись у старика. Однажды ты можешь стать президентом. Я сделаю из тебя великого человека.
Если ради величия требовалось такое, Патрик уже тогда понял — и теперь понимал не хуже, — что не хочет быть великим. Бориса предал сам отец. И получил от этого удовольствие.
Отец всегда был рядом — но вместо любви и поддержки давал деньги и власть. Так решались все проблемы Патрика: пьянство, наркотики, сотни тысяч долларов, потраченные на реабилитацию. И ни одного доброго слова.
Только боль. Боль и предательство. Вот кем был его отец на самом деле.
Патрик больше не хотел становиться таким великим человеком.
Он коснулся правого плеча и провел пальцами по шраму сквозь рубашку. Шрам горел и чесался.
Патрик вышел вслед за Ванессой и остановился у подножия лестницы, пока она стремительно поднималась наверх.
— Ванесса, — позвал он.
Она не ответила и продолжала идти.
— Стой! — крикнул он. — Нам надо поговорить.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Адвокаты сказали, что не следует.
— Нам нужно поговорить. Я должен тебе кое-что сказать. Поверишь ты или нет — не знаю. Я любил ее, Ванесса. И часть меня до сих пор любит тебя. Есть кое-что, о чем ты должна узнать…
Глава 18
Блок
До правды добраться нелегко.
Работа детектива — долгий, кропотливый поиск, в котором одна за другой исключаются неверные версии. У частного сыщика задача немного иная. Он приходит, когда расследование уже началось. Камни перевернуты — во всяком случае, большинство. Теперь нужно заново посмотреть, что под ними скрывалось: без предвзятости, без заранее выбранного подозреваемого. Потом очередь за маленькими камешками, которые полицейские поленились отодвинуть. Какая история спрятана под ними?
И в начале, и в конце все сводится к упорной работе и зоркому глазу.
Блок закончила разговор по телефону и посмотрела через столик закусочной на Габриэла Лейка. В щетине и на висках уже пробивалась седина, хотя ему еще не было сорока. Мешки под глазами, морщины и седые волосы появились не от возраста. Они достаточно долго работали вместе. Напарник почти не спал, толком не ел, не занимался спортом и так и не разобрал коробки в квартире, куда переехал год назад.
Он тихонько постукивал пальцами по столу и смотрел на остатки яиц пашот у себя в тарелке. Его мотор всегда работал на пределе, стрелка тахометра зависла в красной зоне. Разум не отдыхал никогда, во всяком случае полностью. Судя по времени, когда от него приходили сообщения, Блок знала: спит он тоже мало. Всю жизнь он охотился на чудовищ. Настоящих чудовищ. Прежде всего серийных убийц.
Долго работать в красной зоне невозможно. Рано или поздно что-нибудь взорвется.
И Лейк время от времени взрывался. Обычно когда настигал добычу. Для бывшего агента ФБР он на удивление легко пренебрегал правилами системы. Именно сопротивление этой системе едва не стоило ему жизни. Кто-то в бюро подставил его, отправив в дом, полный вооруженных наркоторговцев, защищавших свой товар.
Лейка вынесли медики на носилках. Торговцев — в мешках для трупов.
После этого остались шрамы снаружи и внутри. На самой душе.
Теперь, встретив чудовище, Лейк не колебался.
Блок гадала, не помогает ли ему искать подобных себе то, что он и сам способен убить.
— Что удалось выяснить? — спросил он.
Блок допила кофе, сложила бумажную обертку от черничного маффина и бросила на пустую тарелку.
— Когда нашли тело, Кэри и Ларкин не дежурили. Они даже не были напарниками, — сказала она. — Кэри повысили до детектива в день обнаружения тела. Это ее первое убийство. Весь участок только об этом и говорит. Капитан тоже в ярости.