Страница 63 из 98
Парню казалось, что он боролся с нежелающим уходить кошмаром целую вечность. Он рвался из-под воды одновременно с этим пытаясь сбросить оковы сна. Иногда это получалось, рыжий вроде как открывал глаза, хотя вокруг была лишь темень общей каюты. За бортом шуршали и шипели набегающие волны, гамак раскачивался в такт их ударам. Лейфу было душно, грудь сдавливала тугая повязка, ныли заживающие ребра. Рыжий пытался сопротивляться усталости, держал глаза открытыми и временами ему даже казалось, что получается. Но затем темнота каюты незаметно сменялась темнотой закрытых век, а вслед за ними вновь приходил образ бездонного океана, наполненного тварями, сплетающимися в гигантский клубок под ногами.
Лишь ближе к утру, кое-как, Лейф сумел справиться с кошмаром. В очередной раз очнувшись от тяжелого сна, он усилием воли заставил себя остаться в сознании и перекинул ноги через край гамака. Одеяло валялось на полу, сброшенное в бреду. Нательная рубаха и штаны намокли от пота, что уж говорить про бинты. Рыжий скривился, на ощупь скатал гамак, так же нашел свои вещи и в потемках кое-как переоделся в запасную одежду. Вечером придется заняться стиркой, нательного у Лейфа была лишь пара комплектов, уходя из дому лишнего он старался не брать.
Морщась от ноющей боли в так и не успокоившихся ребрах, парень поднялся на палубу. Рассвет уже во всю занимался, расцвечивая алым и оранжевым за спиной дрейфующей эскадры. Мало общего с медленно затухающим, меланхоличным и тоскливым зимним закатом из сна. Рыжий глубоко втянул свежий, особенно в сравнении с душной каютой, морской воздух, глянул на темные волны за бортом. И здесь не так уж и много общего с кошмаром второй половины ночи.
— Я скучаю по дому? — задумчиво пробормотал себе под нос парень, опираясь на перила.
И да, и нет. Неоднозначный ответ сам собой всплыл в голове. Лейфа одновременно и тошнило от однообразности оставленной жизни, от весьма прозрачного будущего и отсутствия даже малейшей надежды на изменение. Если только во время очередной войны, которые то и дело гремят на юге, его бы не прибрали к рукам кайзеровские рекрутеры. Может и в Охотники парень мог бы податься, сбежав и дому, но… Хм, этот мысленный разговор он ведь начинал совсем не из-за этого?
Да, при всей нелюбви к оставленной судьбе и покинутому дому, Лейф все же скучал по нему. По тому спокойствию и безмятежности, которых он уже давно не испытывал. По семье, пускай мать часто была слишком строга, а брат надоедлив и надменен. По родным холмам, речушкам, рощам и полям. И даже по морю… звучало странно, но именно так. Раньше море было для Лейфа чем-то манящим и одновременно привычным, дарящим пропитание и зазывающим куда-то туда, за горизонт. Он редко выходил со старшими на промысел, но даже так море всегда было где-то рядом, сколько он себя помнил. Казалось бы, сейчас мало что изменилось, но все было неуловимо иначе. И дело даже не в том, что под ногами уже сколько дней не было твердой земли. Вокруг было не море даже, целый океан, но он был чужой, не такой как у дома. Уже не манящий и привычный, а пугающий и опасный. Отпустит ли когда-нибудь Лейфа этот страх?
Вздрогнув от чужих голосов – кто-то из несущих вахту матросов переговаривался между собой – Лейф отлип от перил и пошел внизу, на камбуз. После утомительной ночи хотелось есть. Да и в сон все еще клонило, рыжий не отказался бы еще прикорнуть, только чур без кошмаров.
На камбузе было тихо, никто еще не явился за своей порцией похлебки и сухарей. Хотя Мурио уже был на своем рабочем месте, задумчиво покуривая длинную трубку, покачиваясь в гамаке. В углу побулькивал на зачарованной подставке большой котел. Вестгейр купил несколько таких металлических треног на свои корабли, причем за немалые деньги. Зато теперь в плавании можно было не бояться открытого огня на кухне, а заодно экономить на топливе. Пожалуй, такое удобство стоило своих денег. Если конкретно эта тренога покупалась не специально на «Змея», а уже успела походить с командой по морям, то может она уже и окупилась.
Заметив парня, восточник приветливо улыбнулся и махнул рукой:
— Ты рано, Рудый. Не спиться?
— К сожалению, — Лейф развел руками.
— Похлебка еще немного не готова, а где сухари знаешь. Только смотри, за пазуху не прятать, — кок шутливо погрозил пальцем.
Рыжий прихватил пару ржаных сухарей, сдобренных какими-то травами, и уселся на скамейку, намертво приколоченную к полу. С хрустом разгрызая нехитрую пищу, потихоньку рассасывая чуть пряные и солоноватые хлебные кусочки, парень глядел на парящий котел.
— Как тихо, — неожиданно бросил рыжий.
— Да уж, на камбузе такое редко бывает, — Мурио догадался, о чем речь.
— Почему-то меня сегодня удивляет тишина, — едва заметно улыбнулся Лейф. — Сперва наверху, теперь здесь.
Восточник хмыкнул и плавно соскользнул с гамака. Выбив трубку над маленькой чашей для пепла, он подошёл к котлу, помешал и удовлетворенно кивнул. Вскоре перед Лейфом на стол встала полная густой похлёбки миска.
— Горячо, — предостерёг Мурио и вернулся к котлу.
Похлёбка могла бы быть весьма вкусна, все же готовить кок умел, если бы не солонина. В этом была беда почти любой горячей пищи на корабле. Пресная вода была слишком ценна, чтобы Мурио мог позволить себе сперва вымачивать солонину, избавляясь от излишней соли, а потом готовить суп или похлёбку. По итогу почти весь вкус блюда пропадал, пасуя перед на совесть засоленным мясом. Даже чуть солоноватые сухари на фоне похлёбки казались пресными.
Но Лейф не жаловался. Уже привык, так что, обжигаясь и отдуваясь, уплетал пищу, мало обращая внимания на вкус. Главное, что это было мясо, а значит энергия.
Почти прикончив свою порцию, парень, все это время неосознанно обдумывавший свой сегодняшний сон, глянул на кока:
— Слушай, Мурио, а ты скучаешь по дому? Сколько ты с Вестом уже ходишь, не было желания вернуться? Не в обиду будет сказано, но ведь даже прозвище твое, хм…
— Намекает, что мне здесь не место? — хмыкнул Мурио Табе, по прозвищу Чужак.
— Грубо немного, извини, — виновато улыбнулся Лейф.
— Как тебе сказать, — вздохнул кок, возясь возле котла, снимая его с треноги и в целом готовясь к завтраку. — Не думай, что кто-то из команды относиться ко мне дурно. Чужаком меня прозвали не только из-за того, что я восточник. В большей степени дело как раз таки в произошедшем на моей родине…
— Если слишком личное, то не стоит рассказывать, — Рудый чувствовал себя несколько неловко, что полез с расспросами.