Страница 23 из 98
Вновь поболтать удалось лишь ближе к вечеру, когда с делами в Бьярге было покончено и парочка направилась обратно в порт. Сумка Грегора пополнилась несколькими посланиями и документами, а к «Змею» за день уехала не одна телега различных грузов. Салконец не брезговал даже малейшими услугами и возможностями, заключая сделки и просто знакомясь с различными людьми.
— Слушай, Грегор, — не смотря на разницу в возрасте, Лейф обращался к старшему товарищу на ты с его разрешения. — Если Вест в прошлом обычный рыбак, как он смог подняться так высоко?
— Ну, история там долгая. Возможно, не всё он сам желает рассказывать, — задумался Салконец. — Я точно знаю, что жизнь свою с приключениями Вест связал очень рано. Лет в десять, когда рыбацкий кнорр с ним, отцом и еще несколькими людьми унесло в океан во время шторма. Они уж думали им конец, твари, жившие на глубине, их сожрут. Но все оказалось еще хуже – судно кинуло на скалы возле крохотного скалистого острова. Те, кто выжил, вскоре поняли, что есть им нечего и даже воду добыть неоткуда. А кнорр дал сильнейшую течь, уплыть не получиться. Уж не знаю, сколько они провели на том острове и чем питались. Не удивлюсь, если друг другом. Но выжил только Вест, хоть и находился на последнем издыхании, когда его подобрал случайно проходивший мимо фот Хархильда Вероломного.
— То есть к пиратам он попал уже в десять? — удивился Лейф.
— Ну да. И за следующие шесть лет на «Горьких слезах» – фоте Хархильда, неплохо наловчился работать веслом и мечом. Свой, скажем так, стартовый капитал он сколотил именно там. И сумел его сохранить, потому что уже тогда любил, как воины древности, украшать свои руки браслетами. Когда «Слезы» атаковали два гертонских фота – одному тамошнему ярлу они в тот раз сильно насолили – Вест бросился за борт почти со всем своим богатством. А заодно клинком Хархильда, к тому времени уже мертвого.
— Это его меч Вест носит на поясе?
— Угу, Хладный укус, переименовывать меч Вестгейр не стал.
— И что он выплыл со всем этим добром? — рыжий немного засомневался.
— Не веришь? — усмехнулся Салконец. — А если бы твоя жизнь зависела только от того, удастся ли выгрести к не такому уж и далекому берегу? К тому же Вест до сих пор своей силы не растерял. А уж в шестнадцать лет, шесть из которых он провел на весле, мощи в нем, наверное, было как в диком туре.
Лейф уважительно кивнул, почувствовав легкую зависть. Он и сам был парнем неслабым, пускай ему иногда и говорили, что было бы не лишним немного жирка нагулять, а то уж больно он сухой, но Вестгейр и в правду внушал уважение. А уж в его то возрасте тот, пожалуй, дал бы десять очков форы Лейфу. Потому рыжему и было до жути завистно, хотелось доказать, что он тоже чего-то стоит. «Вот если бы я пол жизни не овец пас, а упражнялся с мечом и ходил по морю на фоте, тогда мы бы еще посмотрели, кто кого,» – вздохнул парень.
Возможно, Грегор рассказал бы юноше еще много чего интересного, но они уже добрались до порта и из-за шума и толкотни стало немного не до разговоров. На встречу им попался прихрамывающий Арнбьерн, видимо направлявшийся в какой-нибудь кабак. Завидев Салконца, старпом помахал тому рукой, приветливо улыбнувшись:
— Ну как, закончил со своими делами?
— В Бьярге да, — кивнул Грегор, на что собеседник лишь рассмеялся.
— Ну я и не сомневался. Парнишку-то не загонял?
— Ему вроде наоборот понравилось.
Лейф тут же закивал, вызвав у старпома еще одну улыбку:
— Ладно, шагайте. А я выпить схожу, сегодня за старшего Паук, так что не балуйте там.
Насвистывая какую-то мелодию, мужчина попрощался и неторопливо поковылял вглубь порта. Грегор и Лейф же направились на корабль. Рыжий, оглянувшись по дороге, поинтересовался:
— А у Бьерна какое прозвище?
— Арнбьерн Стальной, потому что Охотником он именно до такого жетона дослужиться сумел. Успел еще с Редалией пободаться, когда война с ними началась в Брихольме. А потом ушел, как закон «О национальных Охотниках» приняли и к Весту присоединился, тот как раз в устье Солы тогда околачивался.
О законе Лейф слышал, но понимал его смутно. Что-то о том, что Охотники больше не являлись нейтральной силой, вхожей куда и когда угодно. Теперь страна регистрации четко определяла политическую принадлежность Охотника. Никто не хотел повторения Брихольма, когда де-юре территория Редалии оказались захвачена хальрадскими Охотниками, после чего передана тогдашнему королю Хальрада. Проделано все было нагло, просто на правах сильного и пришедшего первым.
Кроме того, закон запрещал Охотникам вступать в войны на чьей-либо стороне, под угрозой утраты жетона. Видимо потому Арнбьерн и покинул Гильдию, показав немного патриотизма.
На корабле вроде как прибавилось народу, на сколько Лейф мог судить. Распрощавшись с Грегором он растерянно замер, не зная куда податься. На счастье Финн ждал его на старом месте и помахав привлек внимание друга.
— Ну как город?
— Зря ты с нами не пошел, Салконец столько интересного рассказывал, — Лейф с облегчением растянулся на палубе рядом с другом, только теперь сообразив, как устал. — Да и с самим городом даже Тирхолл ни в какое сравнение не идет.
— Да я прогулялся немного, когда время свободное было, — пожал плечами Финн. — Да и меня гоняли недалеко, по поручениям всяким. Новеньких набрали, кстати, человек пятнадцать. Еще в Аульфтау столько же наберем и хватит вроде как.
— Это сколько всего будет?
— Под сотню человек команда выходит. Вест с обоих фотов своих самых опытных людей снял, но все равно добирать приходиться. Но хотя бы не все новички как мы будут.
— За себя говори, — хмыкнул Лейф, но товарищ его приспустил на землю.
— Ну на веслах ты, положим, получше меня ходишь. Узлы там знаешь и все такое. Но с местным такелажем управишься? Мачт тут аж три штуки, да и побольше они, чем на фотах будут. С ними тоже разберешься? Тут опытные-то моряки, уже ходившие с Вестом, учиться вынуждены, что уж о нас говорить.
— Ладно, твоя правда, — вздохнул рыжий.
Друзья еще какое-то время посидели на палубе, обсуждая прошедший день, пока из трюма не поднялся здоровенный парень или уже молодой мужчина в жилете на голое тело, даже выше Веста ростом и заметно шире Финна в плечах. Хотя лицо при этом у здоровяка было довольно доброе и немного мечтательное, не смотря на здоровенную челюсть, которая придавала ему квадратную форму, и густые темно-рыжие бакенбарды.