Страница 38 из 69
— Мы поедем с тобой. Я и Валентина. Сальма останется — её в деревнях могут не принять, там помнят, чья она дочь. Гвен — тоже. Мужики не любят орчих: боятся, а страх — плохой помощник в разговоре. А гномка и человечка с бумагами — это другое дело. Это уважают. Гномов здесь уважают: они считают, они работают, они не врут. А человека с бумагами — тем более.
— Хорошо, — сказал Гуннар. — Так и сделаем.
Я сложила список — аккуратно, по сгибам, как складывала письмо Сальмы, — и убрала его в папку, в кожаную, тяжёлую, пахнущую старой кожей и пылью. Посмотрела на карту — четыре деревни, четыре кружка на старом холсте, четыре точки, соединённые тонкими линиями дорог, как артерии, как жилы. Четыре места, где нас обманывали двадцать лет. Четыре места, которые однажды станут нашими — не по бумаге, не по дарственной, не по печати, а по-настоящему: по работе, по урожаю, по хлебу, который мы разделим. Я смотрела на карту и думала о том, что ещё месяц назад я не знала, что эти деревни существуют. Ещё месяц назад я считала, что наш холм — это всё, что у нас есть. А теперь оказалось, что у нас есть не только холм, но и земля — большая, живая, — и люди, которые на ней живут, и долги, которые они нам должны, и будущее, которое, может быть, станет больше, чем мы могли себе представить.