Страница 76 из 90
Глава 47.1
Она говорит это спокойно, без истерики и слёз. Всего лишь констатирует факт настолько хладнокровно, что это страшно. Однако то, что она меня до сих пор любит, дает силы еще держаться за край обрыва, а не упасть в него.
— Мало, — повторяю я. — Но если я докажу тебе, что это всё было ошибкой? Если я всё исправлю?
— Хасан, — она качает головой. — Что ты хочешь исправить? Ты не вернешь время назад. Твоя измена случилась. И дело в том, что я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Без доверия нет семьи. Ты же юрист, ты должен это понимать.
— Я юрист, — киваю я. — И я знаю, что даже самые тяжёлые преступления имеют срок давности. А любовь…
— Любовь не имеет ничего общего с твоими юридическими сроками, — перебивает она. — Я любила тебя двадцать лет. Я родила тебе троих детей. Я молилась за тебя в ту ночь, когда ты лежал на операционном столе и не знала, выживешь ли ты. А ты за несколько часов до этого переспал с другой. Ты предал меня, — на последних словах голос вздрогнул.
— Я знаю, что не имею права ни на твою любовь, ни на твою заботу. И я не прошу простить меня прямо сейчас. Просто дай мне шанс. Не гони меня и не спеши с разводом.
— А если я не хочу? — она смотрит мне прямо в глаза. — Если я устала? Если я хочу жить спокойно, без этой постоянной боли и мыслей о том, что мой муж был с другой, что тебя что-то не устраивало в нашем браке и нашей постели и ты захотел попробовать что-то ещё?
Моё молчание — это признание её правоты от первого до последнего слова.
— Я знаю, что заслужил это, — признаюсь наконец. — Знаю, что не имею права просить тебя о чём-то. Но я прошу. Потому что без тебя и без девочек я не знаю, зачем мне жить. Мы ещё можем изменить будущее, — вырывается у меня, после чего я замолкаю.
— Какое будущее? — хмурит брови Айла. — Я не знаю, что будет завтра, Хасан.
Зато я знаю. И не хочу, чтобы это повторилось. Моё подсознание протащило меня через ад, где я крутился, как барашек на вертеле. Но Айла об этом никогда не узнает. Эту тайну я унесу с собой в могилу.
— Ты помнишь, из-за чего мы стали часто ругаться? Понимаешь, в какой-то момент я просто перестала чувствовать себя за мужем. Именно так — “за мужем”, как за твоей спиной. Ты стал раздраженным, забывал о моих просьбах, а любая поломка в доме или во дворе долго ждала, пока ты, наконец, снизойдешь. Ты говорил, что постоянно занят, но обижался, когда я вызывала мастеров. А в постели… — осекшись, прикусывает губу.
— Что?
— В постели всё превратилось в какую-то повинность, — и тут же, видя мою реакцию, она удрученно вздыхает и прикладывает ладонь к груди. — Нет, ты не подумай. В этом и моя вина есть, я не сваливаю всё только на тебя. Но… вместо того, чтобы разобраться, решить, мы отгородились друг от друга.
Сделав глоток чая, она ставит кружку на стол и смотрит в окно на тёмный двор. Ночь тихая, в приоткрытое окно врывается прохладный ветерок. Сейчас наши души обнажены, мы говорим то, что наболело. Но почему же мы не сделали этого раньше?
— Я не собираюсь подавать на развод завтра или через неделю. Ты сначала приди в себя, хорошо? Ты должен уверенно стоять на ногах, как раньше.
Я не в том положении, чтобы спорить сейчас с женой, так как облажался по всем фронтам. Но у меня есть немного времени, чтобы снова её завоевать. И когда это, наконец, случится, я её больше никуда не отпущу.
— Я понял, — говорю я. — Я всё понял.
Как же мне хочется протянуть руку и коснуться её ладони. Хочется, чтобы, как раньше, в двадцать, тридцать лет, она села на мои колени, обняла меня и прижала к себе. А я бы поцеловал её в шею. И все проблемы бы снова растаяли, будто их и не было.
— Иди спать, Хасан, — говорит она. — Тебе нужно восстанавливаться. Утро вечера мудренее.
Я киваю, беру трость и встаю. Она не помогает, но смотрит, как я поднимаюсь.
— Спасибо, — говорю я.
— За что?
— За всё.
Она молчит. Потом тихо произносит:
— Иди.
Я выхожу из кухни и медленно иду по коридору. Трость стучит по полу, эхо разносится по пустому дому. Я знаю, что она тоже встала, подошла к дверям и смотрит мне вслед, но я не оборачиваюсь, ведь в противном случае, я брошу эту чертову трость и побегу к ней, хромая.