Страница 53 из 90
Глава 33.1
Тут, как говорится, ни пройти ни проехать.
Хасан стоит на две ступеньки ниже и смотрит на меня снизу вверх. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит хорошо, надо признать.
— Я в туалет, — объясняет он. — На первом этаже занят.
Кивнув, шагаю в сторону, чтобы пропустить его, и прижимаюсь к стене, но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня, как раньше, когда мы были молоды, любили друг друга. Когда его взгляд мог за версту заставить меня покраснеть.
— Иди, Хасан. Там сейчас все начнется.
— Ты очень красивая, — внезапно произносит он. — Тебе идет это платье. Тебе вообще все идет.
Я машинально провожу ладонью по ткани в районе живота. Небесно-голубой шелк струится под пальцами. Платье действительно село идеально, я чувствую себя в нем уверенной, элегантной, но от его слов снова теряюсь.
— Спасибо, — все-таки улыбаюсь. — Ну я пойду, а то у меня еще много дел.
— Да, конечно, — кивает он и наконец отводит взгляд, уступая мне дорогу.
Я прохожу мимо него, стараясь не задеть, но в тесном пространстве лестницы это почти невозможно. Мое плечо касается его плеча. Мы быстро сталкиваемся взглядами, но не заостряем внимания и расходимся.
Я быстро сбегаю вниз. Времени на рефлексию у меня нет, потому что в холле меня встречает Руфина.
— Мам, едут уже, — говорит она.
— Ворота открыли?
— Да. А где папа?
— В туалете на втором. Позови его.
Дочь странно смотрит на меня.
— Ладно.
Выхожу во двор, где все уже собираются у ворот, чтобы встретить сватов. По традиции Медина сидит в своей комнате. Ее выведут на обряд «сырға салу».
Через пять минут, когда Хасан уже спускается вниз, мы слышим, как сигналят машины из кортежа. Гости паркуются вдоль нашей улицы и выходят из автомобилей.
Во главе делегации идет бас куда, то есть старший сват — дядя Алишера. Далее его отец и мать — наши кудалар. Остальные родственники, как и положено, не с пустыми руками. Мужчины из семьи нашего будущего зятя несут тяжелые корзины и «коржыны» с подарками для родных невесты.
Коржыны — это большие белые сумки с золотистым национальным орнаментом, украшенные тесьмой и бахромой.
Громко играет музыка, начинается суматоха, все друг с другом знакомятся, проходят за стол. Я слежу за происходящим и переглядываюсь с Айкой. Она кивает мне, успокаивая: мол, все под контролем.
Жениха, как и положено, пока нет. В данный момент только родители, дяди и тети с обеих сторон собираются за дастарханом, а во главе садится тот самый «главный сват» — Куаныш-мырза.
Ему на вид около шестидесяти. Окидываю весь стол взглядом. Он смотрит на нас с Хасаном (а сидим мы рядом друг с другом) и говорит:
— Құда мың жылдық, күйеу жүз жылдық деген.
Это самая первая фраза, которая обычно звучит на всех сватовствах. Она означает: «Сват на тысячу лет, зять на сто лет».
В наших традициях союз между семьями считается очень долгим и важным, а отношения между родами ценятся даже больше, чем брак самих молодых.
Мужчина продолжает:
— Сегодня мы пришли породниться с вами и просить вашу дочь для нашего сына.
За столом наступает короткая, торжественная пауза, когда всем понятно: главное сказано.
Я вижу, как за столом напрягается Хасан. Мы оба знаем, что отвечать должен отец невесты.
Хасан чуть наклоняет голову в знак уважения и спокойно говорит:
— Қош келдіңіздер… Добро пожаловать. От нас скажет мой старший брат, Батур.
Мой бывший деверь встает. Волнения, в отличие от Хасана, у него нет, и он четко и громко отвечает:
— Добро пожаловать. Спасибо, что пришли просить руки нашей девочки. Нашей Медины. Если так угодно судьбе, мы не против счастья молодых.
Женщины улыбаются, облегченно выдыхают, и разговор постепенно оживает.
Айка незаметно подает знак нашим девочкам, и они несут чай. Смотрю на маму — она уже, кажется, нашла общий язык с бабушкой Алишера. Начало положено, и, как мне кажется, все идет плавно и без проблем.
Когда мы проходим небольшую официальную часть, муж Айгули — подвешенный на язык Берик, который на семейных посиделках всегда тамадит, — объявляет гостям, что сейчас приглашает всех во двор, где мы проведем «сырға салу».
И если сейчас все решают мужчины, то во время обряда лучшие места в зале у женщин, а отцы и дяди только наблюдают издалека.
В саду под навесом мы расстелили ковер. Тетушки Алишера уже положили на него круглую белую подушку с вышитыми узорами. На нее сядет Медина, когда выйдет к гостям.
Моя будущая сватья Кымбат волнуется и держит в руках казахский национальный головной убор девушек — саукеле. Вернее, это не совсем он, а шкатулка в форме саукеле, в которой лежат серьги.
Наконечник конуса украшает прикрепленное перо филина — «үкі», которое позже прикрепят к волосам Медины.
Филин в степной культуре считался мудрой и сильной птицей, обладающей мистической защитной силой. Согласно поверьям, его перо отпугивает злых духов, защищает девушек от сглаза и зависти.
Итак, женщины рассаживаются на стулья и скамейки, мужчины стоят поодаль. В этой части шефство берет на себя моя двоюродная сестра Карлыгаш — такая же бойкая, как Айка. Она быстро все разруливает, взывает к вниманию и дает сигнал Алиюше включить нужную музыку.
И вот, когда мелодия льется из динамиков, Карла говорит, что сейчас выйдет наша девочка Медина в сопровождении двух женге — Сании и Малики. Их головы покрыты белыми орамалами, то есть платками.
Я поворачиваю голову к дому, откуда Медину выводят под руки снохи Айгули. На глаза наворачиваются слезы, когда я смотрю на свою повзрослевшую девушку в красивом воздушном платье с нежно-розовым корсетом. Волосы красиво собраны, лицо немного бледное от волнения, но очи сияют. Она старается держаться спокойно, однако я замечаю, как слегка дрожат ее пальцы.
Медину усаживают на специально приготовленное место на ковре, девочки садятся по обе стороны от нее.
Мама Алишера, держа в руках шкатулку, радостно улыбается и громко говорит, чтобы слышали все:
— Надевая эти серьги, мы принимаем Медину как нашу невестку. Пусть молодые будут счастливы.
Кымбат отстегивает от саукеле перо филина, садится на корточки и прикрепляет его к волосам моей дочери.
Я знаю этот момент. Видела его не раз на чужих кудалыках, но сейчас вдруг ощущаю, как у меня сжимается горло.
Медина сидит неподвижно, скромно опустив глаза и скрестив кисти на коленях.