Колыбельная бури

— Люди слабее нас. Они не умеют дышать огнем, у них нет чешуи и клыков, в их голове нет памяти тысячелетий. Но они ищут способы выжить. Они разжигают костры, чтобы согреться. Куют доспехи и мечи для защиты и битв. Пишут книги и манускрипты, чтобы сохранить знания и передать их потомкам. Твоя магия в этой буре бессильна, твой меч для нее лишь кусок железа. Но ты идешь в ее эпицентр. Твой брат прыгнул за тобой в метель. Это храбрость. Это сила. Это доблесть. Это то, что мой народ ценит превыше всего. Я здесь, чтобы учиться этому у вас. И если я погибну, то приняв самый страшный и серьезный бой из всех возможных. Это ли не самая чудесная судьба, госпожа?

Я рассмеялась и погладила Арчи по носу.

— Когда-нибудь я покажу тебе куда более чудесные варианты, мой друг!

Мы снова выдвинулись в путь, оседлав коней и не остановившись на отдых. Когда солнце начало подниматься над горизонтом, мы были уже далеко. В самом сердце красноватой пустыни, на бесконечной прямой старого мощеного тракта.

Наш отряд проехал еще пять пустых деревень и даже один относительно крупный город. Я знала, что нам необходимо все выяснить, но с каждой новой ночевкой на каменной площади или новым часом, проведенным в пути по бескрайней пустыне, я ощущала всевозрастающую тревогу. Дома было все неладно. Дома плелись интриги, строились козни, пока многие миры вокруг превращались в ледяные пустоши или куда-то переселялись. Чтобы не надвигалось на нас, я должна быть дома, а не скакать без устали дни напролет.

Скакуны отряда начали уставать от длительного и быстрого перехода. Им требовалось все дольше и чаще отдыхать, к тому же мы не брали с собой много фуража и воды, и это начинало становиться проблемой. Мы не планировали доходить до самой столицы, что располагалась у слияния двух рек и имела выход к морю, это было спонтанное решение.

В том заброшенном городе мы нашли колодец с водой и решили одну из проблем. Затем стали растягивать фураж. Скоро, мы будем на плодородных землях, и недостаток зерна лошади восполнят травой и кустарником. Мы прибыли к столице ближе к полудню. Уже не пытались ни прятаться, ни быть тихими. По дороге нам попадались оброненные предметы быта, разбитые кувшины и потерянные мелочи. Много мусора по обочинам, несколько трупов скота, что даже не стали освежевать, и где-то с десяток свежих могил.

Уже на подъездах к городу мы поняли, что опоздали. Царила поразительная тишина. Красно-синие стяги развевались по ветру, хлопали незакрытые ставни и трепетали вездесущие ленты на столбах. Здесь они были разноцветными, шелковыми. Думаю, это было нечто религиозное, поскольку имело такое же важное значение, как штандарты и круглые металлические пластины с гравировкой, что висели по бокам от ворот.

Под шелест этих разноцветных лент мы въехали в город. Мусор на улицах, брошенные в спешке вещи, битые черепки и грязные тряпки, сломанные телеги и перевернутые ящики. Я велела генералу осмотреть и прочесать город, а его помощнику обследовать повозки и конюшни на предмет корма для скакунов.

Мы спешились. В воздухе витало много запахов, пот и кровь, свежий хлеб и конский навоз.

— Они не могли уйти далеко, — задумчиво произнес Морук.

Мы зашли в ближайшее красновато-желтое здание с резной вывеской. Брат тут же пошел к очагу и аккуратно коснулся углей, тут же отдёрнув руку.

— Еще горячие, дрова прогорели, но зола еще горячая. Они ушли скорее всего сегодня на рассвете.

Я вздохнула и устало села на деревянный стул. Сняла с пояса флягу и сделала пару аккуратных глотков.

— Больше восьми часов. У них большая фора, — заметила я. Затем достала карты и разложила их на грязной столешнице. — Если они куда-то и шли, то только в порт. Здесь только одна дорога, и мы ехали по ней. Развилки есть гораздо дальше… но не думаю, что мы разминулись там. Мусора, мёртвого скота и брошенных телег становилось все больше, по мере приближения к городу, словно все жители шли именно сюда. До порта всего два часа пути. А если тут жгли огонь те, кто шел в арьергарде... Разве что чудом мы застанем их за погрузкой.

— Дети, женщины, старики, скот — едва ли они справятся быстро с погрузкой на корабли, — заметил Вениан. — Нужно попробовать!

Мы вышли из таверны, велели генералу и армии оставаться в городе, собирать брошенную провизию и зерно, набрать воды из родников у реки и проверить каждый дом. Вполне возможно здесь еще остался кто-то, кто не смог или не захотел уйти со всеми.

— Я останусь с армией и осмотрю город, — заметил Вениан. — Может быть, нам удастся найти нечто важное.

Мы же втроем вскарабкались на спину Арчидоза и забыв обо всех предосторожностях полетели к порту. Под нами проносились болотистые заводи и бесчисленные протоки двух рек, впадающих в далекое море. Только здесь росли леса, питаясь мутными стоячими водами…

— Смотри! — крикнул мне Морук, пытаясь прорваться через рев ветра в ушах. Он указывал вниз. Я велела Арчи немного спуститься, затем сняла шлем, что мешал обзору и, откинув волосы рукой, увидела то, что удивило брата.

Здесь когда-то был лес. Теперь же до самого горизонта, насколько хватало глаз, он весь был вырублен под корень. Именно из-за того, что пеньки шли почти вровень с землей, я не заметила этого сразу. Кое-где свежие спилы прикрывали сломанные ветви или буйный тростник.

Через сорок минут мы были у порта. Пирсы, свежие пирсы, еще не покрытые водорослями или ракушками, еще не потемневшие от воды и солнца, уходили далеко в море через мелководье и дальше, к глубоким водам. Солнце медленно клонилось к закату и освещало пустые причалы.

Мы медленно парили в небе и молчали.

— Они вырубили весь лес и построили из него корабли, — наконец сказал Морук. Он указал рукой куда-то в бок, где теснились навесы и какие-то сараи. — Отчаянный, глупый шаг, строить суда из свежей древесины. Как далеко они уплывут?

Арчи вдруг нехорошо рыкнул и заложил пологий вираж, подводя нас ближе к сараям. Затем пошел на посадку.

— Некоторые так и не смогли поплыть, — утробно проворчал дракон.

Теперь и я увидела. С воздуха это место прикрывали ветхие крыши, поросшие мхом и увитые лианами. А вот с земли были видны три корабля, вокруг которых в панике бегали люди. Кто-то поливал борта кипящей смолой, кто-то пытался законопатить все щели паклей и клеем. Многие уже заметили нас и в ужасе замерли.

Я подняла посох и пошла вперед. Я все еще находилась в облике худощавого мужчины, так что мой голос прозвучал басисто и раскатисто.