Страница 51 из 184
Проснулся он от того, что его осторожно тронули за плечо. Руднев моментально вскочил и увидел перед собой Белецкого. Тот уже успел привести себя в порядок и переодеться, но, несмотря на свою обычную чопорную аккуратность и строгость, выглядел неважно.
– Как ты? – озабочено спросил Руднев.
– Как человек, проснувшийся в морге, – с философской интонацией ответил Белецкий.
Дмитрий Николаевич попытался настоять на том, чтобы Белецкий лёг в постель, но тот воспротивился.
– Алвис Екабсович сказал, что чем больше я стану двигаться, тем быстрее выветрится дурман, – решительно возразил он. – Да и выспался я, поверьте, на несколько дней вперёд!
– Доктор определил, чем тебя отравили? Опять какой-нибудь средневековый яд?
– Определил, но всё оказалось прозаично. Меня от души напоили «Мамзелькиным чаем».
– От него тоже частенько не просыпаются, так что не привередничай! – криво усмехнулся Руднев.
«Мамзелькиным чаем» называли завезённое несколько лет назад в Россию из Европы снадобье, основным ингредиентом которого был произведенный фармацевтами-кустарями веронал. Отрава вмиг приобрела невероятную популярность среди криминального контингента в притонах и злачных кабаках, где его подмешивали в выпивку легкомысленным загульным и денежным персонажам, которых потом в бесчувственном состоянии обирали и выкидывали в темные подворотни и на пустыри, где везунчики очухивались без кошелька, а то – и без одежды, а менее удачливые – и вовсе помирали.
– Алвис Екабсович рассказал тебе, что твой чичероне тоже окончил вечер в морге? – спросил Руднев.
– Не только рассказал, но даже передал со мной черновое заключение по вскрытию для Терентьева. Но Анатолий Витальевич всё утро проведет на докладе у Аркадия Францевича, поэтому я решил, что сперва покажу отчет вам.
Дмитрий Николаевич забрал у Белецкого бумаги и наскоро просмотрел. На поверку заключений оказалось два: по трупу Судейкина и по трупу Семёна Битого.
– Ничего сверхординарного, – констатировал Руднев. – Смерти схожие, более никаких выводов сделать нельзя.
– Не торопитесь, – внёс интригу Белецкий.
Он вынул из кармана два бумажных конверта с пометками патологоанатома и осторожно вытряс из них на стол Рудневу две пули.
– Взгляните, Дмитрий Николаевич! Это вы вряд ли сочтёте ординарным.
Пули и впрямь были особенными.
– Это что, серебро? – изумился Руднев, поскоблив поверхность пули ногтем.
– Да, доктор проверил. Сказал, что это серебро, из которых рубли чеканят. Форма для литья, по утверждению Алвиса Екабсовича, для обеих пуль использовалась одна и та же.
– Выходит, с Рихтером-Судейкиным расправились те же, кто вчера нагрянул в «Националь».
– Или заказчик у этих убийств общий, – предположил Белецкий. – И этот заказчик снабжает своих стрелков серебряными пулями.
– Театральщина какая-то! – фыркнул Дмитрий Николаевич.
– Я бы с вами согласился, если бы речь не шла о двух трупах. Тут уже не фарс, а скорее суеверия или сектантство.
– Снова намёк на оборотней… Вервольф… Похоже, я всё-таки правильно слова Вяземского расслышал… Какую же историю Пашка раскопал?! Серебряные пули, средневековые отравители, немецкие контрабандисты, шпионская переписка в зимнем саду, похищенные из царской канцелярии документы, пропавшие журналисты, фантомный заговор…
– И все это под знаком безопасности империи, – закончил Белецкий. – Я уже готов согласиться с Анатолием Витальевичем, старым добрым уголовникам масштабы замысла современных политических преступлений и не снились.
Через полтора часа друзья встретились с коллежским советником в Гнездниковском переулке.
– Белецкий, у вас вид будто с похмелья, – брюзгливо заявил он вместо приветствия, хотя по лицу сыщика было видно, что он безмерно рад видеть Белецкого вернувшимся к жизни.
– По крайне мере, я выгляжу куда лучше, чем герр Судейкин, – миролюбиво отозвался Белецкий.
– А вы его видели?
– Нет, но я видел пулю, которой его застрелили и показал её Дмитрию Николаевичу. Он был удивлен. Уверен, у вас будет такая же реакция.
Белецкий отдал коллежскому советнику пули и заключения по аутопсии.
Терентьев присвистнул.
– Второй раз в моей практике убивают серебряными пулями, – заявил он. – Первый случился лет двенадцать назад. Тогда мещанин Коровкин таким образом пристрелил свою тёщу, которую считал ведьмой, способной превращаться в змею, – сыщик оборвал воспоминания и вернулся к нынешнему дознанию. – Эти пули ломают мою гипотезу, которую я только что Аркадия Францевича просил помочь проверить.
– Что за гипотеза? – спросил Руднев.
– Я предположил, что вчерашние убийцы шнифера в «Национале» могли быть из военного ведомства, – объяснил Анатолий Витальевич. – Во-первых, уж очень они, по вашим словам, Дмитрий Николаевич, профессионально действовали, слишком профессионально для фартовых. Во-вторых, вы не опознали их по картотеке. И, в-третьих, в этой истории отовсюду торчат уши спецслужб. Я передал Аркадию Францевичу нарисованные вами портреты, чтобы через его знакомства прошерстили штатные списки. Но теперь я начал сомневаться в этой затее. Агенты спецслужб серебряными пулями не стреляют.
– Два дня назад мы считали, что спецслужбы не фальсифицируют заговоры, – возразил Дмитрий Николаевич. – Может, пули – это продолжение мистификации, чтобы запутать след… А что вы ещё с Аркадием Францевичем обсуждали?
Коллежский советник тяжело вздохнул.
– Их высокородие согласовал для меня проведение допроса Вер-Вольфовцев, что в Бутырском Замке сидят…
– Отчего же это пришлось согласовывать? – изумился Дмитрий Николаевич. – У нас же открытый лист!
– Ох, Руднев! А то вы не знаете, как оно всё устроено! – совсем помрачнел сыщик. – Общение с заключёнными в связи с политическим характером дела запрещено всем, кроме жандармских и военных, ведущих дознание. Для нас с нашей министровской подписюлькой, конечно, сделали бы исключение, но в соответствии с процедурой время бы тянули до моей пенсии. Никто бы не захотел ответственность на себя брать.
– Так нас пустят к заговорщикам? – прервал сетования сыщика Руднев.
– Да, после вечерней пересменки нас встретят и максимально скрытно проведут к арестованным.
– Если всё договорено, что же вас расстраивает, Анатолий Витальевич? – спросил Руднев.
Терентьев объяснил.