Страница 36 из 184
– И напрасно, Дмитрий! У меня более чем достаточно причин не дружить с русской полицией. Ваши de satrapes
(фр. сатрапы)
считают, что у меня носик в перьях.
– Что? – озадачено переспросил Руднев.
– Как у лисы, которая таскает кур, – объяснила француженка.
– А!.. Правильно говорить: «Рыльце в пушку».
– Пусть так! Не важно! Смысл не меняется! Для ваших властей я n'est pas fiable
(фр. неблагонадёжная).
И раз так, я не хочу помогать полиции!
– Так мне помогите! Я не служу в полиции.
Мадам Атталь поджала губы и прищурилась.
– Вы знаете эту грязную историю, Дмитрий? – холодно спросила она.
– Вы говорите о том, что вас подозревали в попытке устранить конкурента? Знаю.
– И что вы об этом думаете?
– Я думаю, что к убийству Вяземского это не имеет отношения.
– Но ведь вы хотите знать, была ли я виновата?
– Не хочу!
– Vous êtes un mauvais menteur! (фр. Вы плохой обманщик!) Но, как скажете!
Шарлотта сделала безразличное лицо и полностью сосредоточилась на шедевре из бисквита, крема, безе и фруктов.
– Помогите мне, Шарлотта, – повторил Руднев тихо. – Я прошу вас!
Француженка отложила серебряную вилочку на край тарелки и принялась теребить салфетку.
– Je veux pas vous mentir
(фр
.
Я не хочу вам врать)
, – произнесла она, глядя в сторону.
– Alors ne le fais pas.
(фр. Так и не делайте этого).
Мадам Атталь вскинула на Руднева свои сапфировые глаза.
– Хорошо! – решительно заявила она. – Я постараюсь быть искренней… Если
ты
, Дмитрий, просишь об этом.
От этого внезапного перехода на «ты» и недвусмысленно обозначенной уступчивости его просьбе Дмитрий Николаевич почувствовал, что снова теряет твердую почву под ногами. Ещё никогда ему не было так сложно разговаривать с женщиной. С трудом преодолев замешательство и не поддаваясь искушению тоже назвать Шарлотту на «ты», он спросил:
– Что вам на самом деле известно о делах Вяземского? И что там за история с похищенным документом?
– Похищенный документ на самом деле был… – неохотно начала рассказывать Шарлотта. – Но с этим документом всё… на другую сторону…
– Наоборот? – догадался Руднев.
– Да, именно так! Наоборот…
– В каком смысле?
– В том смысле, что не Paul рассказал мне о нём, а я ему рассказала.
Дмитрий Николаевич откинулся на спинку стула, и лицо его приняло крайне скептическое выражение.
– Хотите сказать, что вам каким-то образом стало известно про похищенный из царской канцелярии документ? – спросил он недоверчиво.
– А что вас на этот раз смущает? – с вызовом парировала француженка.
– Откуда вы могли узнать о таком казусе, Шарлотта? Это должна быть крайне засекреченная информация.
– Даже самая секретная информация иногда
отрывается от языка
! – фыркнула Атталь.
– И вы назовёте мне того, у кого
сорвался с языка
такой секрет?
– Конечно, назову! – небрежно пожала плечам Шарлотта. – У полковника Уварова. Знаете такого?
– Фёдор Борисович Уваров? Глава Кавказского окружного интендантского управления? Да, я его знаю.
Скепсис Руднева сменился напряжённой заинтересованностью, но он не подал вида.
– При каких же обстоятельствах полковник рассказал вам про документ? – ровно спросил он.
– On a un intérêt commercial commun
(фр
.
Нас объединяет коммерческий вопрос)
, – объяснила заводовладелица. – Мои предприятия кое-что поставляют для нужд Кавказского фронта. Естественно, что le contrat
(фр. контракт)
требует определенной благодарности с моей стороны…
Цинизм, звучавший в словах женщины, неприятно резанул Рудневу слух, а предположение о характере благодарности неожиданно всколыхнуло в его душе гневно-гадливую эмоцию по отношению к пройдохе-полковнику. Руднев внезапно понял, что окажись Уваров сейчас рядом, он бы с превеликим удовольствием влепил тому оплеуху, а потом с радостью бы принял вызов и пристрелил негодяя.
Вся эта сумятица чувств в полной мере отразилась на лице Дмитрия Николаевича, и Шарлотта это не только заметила, но абсолютно правильно поняла.
– Théodore получает от меня не ту плату, о которой вы подумали, – усмехнулась она. – Rembourse féminin (фр. платить по-женски) было бы для этого coquin
(фр. мерзавец)
… – француженка ткнула вилочкой в кремовую шапку пирожного, – …как вы там говорите?… слишком много масла!
– Слишком жирно… – подсказал Руднев и не удержался от улыбки, причиной которой была не столько забавно искажённая фигура речи, сколько злорадство, хотя и мелочное по его же собственному пониманию, но пролившееся на душу елеем.
– Вот именно!.. Я расплачиваюсь с полковником старыми добрыми деньгами. Это устраивает нас обоих.
– Так как же он вам проболтался?
– Он не то чтобы проболтался мне. Я подслушала случайно. Théodore явился ко мне за очередным le paiement
(фр. платежом)
. Он очень предусмотрителен, всегда сам назначает время и место и берёт только золотом. Мы пересекаемся исключительно во время приёмов, чтобы наши встречи выглядели commun
(фр. обыкновенно)
. В тот раз он пришёл, когда у меня собралось небольшое le monde
(фр. общество)
. Внезапно ему передали какой-то официальный пакет. Théodore прочитал и очень заволновался. Даже испугался, как мне показалось. Он попросил разрешения позвонить из моего кабинета, и я разрешила, но решила подслушать. Я опасалась, что происходит что-то, что может касаться моих интересов. Avoir de mauvaises conséquences (фр. Иметь нехорошие последствия). Вот тогда я всё и услышала.
– Что именно вы услышали?
– Théodore кричал на кого-то. Говорил, что это всё Мизинец, что только он мог стащить документ из царской канцелярии, что больше некому, и что теперь все они рискуют головой, если дело вскроется. Полковник обещался удавить Мизинца и высказывал ещё что-то о его матери… Это же такое русское ругательство, да?
– Да, очень грубое ругательство… А что он говорил про грузинского Михаила и болгарского Ивана? Вы поняли, о ком была речь?
– Нет, не поняла. Я даже подумала тогда, что речь шла не о людях. Уваров сказал, что грузинского Михаила и болгарского Ивана постараются продать в первую очередь.
– Продать? Вы не ошибаетесь?
– Не ошибаюсь! Я ещё подумала, что полковник говорит о каком-то оружии, используя грифованые названия. Вы же понимаете, что для меня крайне важны подобные вопросы. Мой le activité
(фр. бизнес)